Чтение онлайн

Как я сюда попал, я не имею ни малейшего понятия – в подъезд меня, скорее всего, все же кто-то впустил, а дверь… да разве это дверь. Наверное, просто выбил замок.
– Дженсен, опусти пистолет.Он действительно всегда слишком крепко спит, и ему не нужны хорошие шторы, а потому даже при выключенном свете я прекрасно вижу его – сидящего на постели, подобравшегося, готового к броску... но пока пистолет у меня, он вряд ли рискнет пошевелиться.- Дженсен, пожалуйста. Дженс, ты меня слышишь?..Не слышу. И слышать не хочу. Сейчас мне достаточно просто смотреть – растрепанные волосы, испарина на лбу, лихорадочный блеск глаз… Помолчи. Дай полюбоваться. Напоследок.- Дженсен, опусти пистолет. В темноте он выглядит еще моложе своих лет, и это неожиданно отрезвляет – самую малость, но все равно крайне неприятно. Ему всего лишь двадцать шесть… Я в его возрасте, можно сказать, только начал по-человечески жить…- Дженсен, не надо. Опусти пистолет. Давай поговорим.Не о чем нам с тобой разговаривать, Джаред. То, что я хочу от тебя услышать, ты все равно мне не скажешь… а даже если скажешь, я все равно тебе не поверю.- Дженс, ты слышишь меня? Не слышу. Слишком поздно. И для меня, кстати, тоже. Его смерть абсолютно ничего не решит – и уж точно ничего не изменит. Черт с тобой. Живи, Джаред. За нас обоих. И, если сможешь… будь счастлив.- А ты был прав, - криво усмехаюсь я, неожиданно вспоминая наш давний разговор о том, смогу ли я его убить. – Я не могу. Прости.…Будь я трезвым – я бы успел. Но я не был. А еще я не ожидал, что он вмешается. В этом, как бы, уже вообще не было ни малейшего смысла. Секунда промедления – и Джаред не просто опрокидывает меня на пол ударом собственного тела – едва не выносит мне передние зубы, отбивая в сторону уже почти засунутый в рот короткий ствол КелТека. Дальше все происходит слишком быстро, чтобы я успевал хоть как-то фиксировать последовательность событий – кажется, я выл, пытаясь дотянуться дулом словно приросшего к моей руке пистолета хотя бы до горла, Джаред, так и не сумев заставить меня разжать пальцы, стискивал этот гребаный КелТек одновременно своей ладонью и между нашими телами, и, обжигая мое лицо прикосновениями горячих губ, сорванным шепотом кричал что-то до боли знакомое – блядь, я не могу слышать это еще раз!!! – уговаривая меня успокоиться и отдать ему пистолет… Очередной рывок, почти вывернутое запястье, какой-то шум в коридоре – кажется, это женский голос: «Джаред, что случилось с дверью? Джаред, ты здесь?» - «Дженсен, хватит!» - и меня… нас обоих ощутимо тряхнуло отдачей от выстрела. А вот звука я почему-то не услышал. На самом деле, я не хотел стрелять. Так – точно не хотел. Слишком велика была вероятность попасть не в того человека. Нет, разумеется, что сделано – то сделано, я уже чувствую, как рубашка на груди становится неприятно влажной и теплой… одно непонятно… мне совсем не больно… так – словно кулаком по ребрам получил…Джаред наконец-то вырывает пистолет из моих внезапно ослабевших пальцев и с рычанием кидает его куда-то под кровать, одновременно отстраняясь… и мне становится понятно, почему я не чувствую боли – потому что я и не должен. А вот его майка не просто в крови – я вижу почерневшие от пороха края аккуратной прорехи в том месте, где вошла пуля…

Пожалуй, с такой скоростью я не трезвел никогда в жизни.- Джаред?!!

Наверное, в моем шепоте, да и во взгляде слишком много ужаса, потому что Джаред непонимающе хмурится, проводит рукой по своей груди… и, едва взглянув на окровавленную ладонь, заваливается на спину рядом со мной. Он вообще-то всегда так делает. После хорошего секса. Господи, нет…- Джаред! – у меня просто не хватает голоса, кричать не получается, а из горла вырывается лишь хриплое сипение. – Джаред… Я успеваю только встать возле него на колени и, приподняв его голову, поймать адресованную мне неуверенную усмешку – он отключается, черт, Джей, не надо!!!.. В следующий миг по ушам мне бьет истошный женский визг, я слепну от внезапно включившегося света… и зрение ко мне возвращается лишь на секунду – и только затем, чтобы, развернувшись, успеть увидеть, как смертельно бледная Алекс с размаху опускает мне на голову тяжелую керамическую лампу. Глава 29.- Вы имеете право хранить молчание. Все, сказанное вами с этого момента, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если у вас недостаточно средств…Вообще-то я бы предпочел право хоть немного повернуть голову – кажется, там началось какое-то движение.
– Лежать!Ну вот куда я денусь-то – пьяный, в браслетах, да еще и с чужим коленом, упирающимся мне в хребет?.. Но я не могу не посмотреть. Я обязан. Я… хочу. Мне все же удается вывернуть шею достаточно для того, чтобы сразу огрести по затылку, но краем глаза я успеваю увидеть главное – его увозят, не закрывая лица. Он жив. Пока еще – точно жив… Господи, пусть только он выживет, пожалуйста…Дальнейшее сливается в один бесконечный, сюрреалистичный сон, я лишь изредка выныриваю из отупляющего полузабытья, чтобы зафиксировать какие-то отдельные моменты: «…они были близки… да, господин офицер, в этом самом смысле, я и подумать не могла, что в квартиру ворвался именно он»… рука копа, надавливающая на мой затылок, чтобы усадить в полицейскую машину… яркий свет в лицо, «прямо», вспышка, «налево», вспышка, «вернитесь на линию»… белый халат и на редкость дурацкий вопрос, употреблял ли я сегодня алкогольные напитки – нет, бля, я просто по жизни такой урод, а выхлоп – это особенности метаболизма… Впрочем, не исключено, все происходило в совершенно другой последовательности, или вообще как-то иначе… но мне было просто все равно. Потому что это был всего лишь сон. Кошмар, не имеющий к реальному миру вообще никакого отношения. Мне в последнее время часто снятся кошмары. Я привык. Я каждый раз приходил именно к этой мысли – и, успокоенный, вновь проваливался в небытие. Последнее отчетливое ощущение и воспоминание – меня наконец-то оставляют в покое, и я получаю возможность лечь. То, что надо. Скоро я проснусь – и все опять будет хорошо.… Как и следовало ожидать, получилось с точностью до наоборот. Даже такого – тяжелого, непродолжительного – сна хватило, чтобы я протрезвел достаточно для осознания предельно простой и неприятной истины: это все взаправду. И одиночная камера полицейского участка, и дежурный коп, небрежно встряхнувший меня за плечо и скомандовавший: «Эклз, подъем. На выход»… и кровь на моей рубашке. Ч-черт.Я был уверен, что со мной хочет пообщаться кто-то из детективов – и, если честно, я был готов признаться во всем, что от меня потребуют. Только пусть скажут, что с ним. Ничто другое меня сейчас попросту не интересует. Однако все оказалось гораздо проще и печальнее – ну вот кто бы мог подумать, что Маннс настолько регулярно прослушивает свой автоответчик, а?.. Я вообще-то раньше утра его не ждал. Да и, если уж совсем честно, о том, что я ему звонил, я вспомнил лишь теперь – когда увидел своими собственными глазами, в каком-то долбаном кабинете, встающего мне навстречу и кивком отпускающего сопровождающего меня копа. Гребаный рефлекс всегда и во всем искать помощи у одного-единственного человека… а ведь у меня мелькала мысль обойтись вообще без его участия. Адвоката мне бы по-любому назначили, пусть даже откровенно херового, но тогда у меня, по крайней мере, отпала бы необходимость смотреть в глаза другу. И что самое поганое – я не услышу от него ни слова упрека. Сейчас, по крайней мере. Джейсон просто возьмется за работу, и будет выполнять ее, как всегда, безупречно – не удивлюсь, если у него действительно получится вывернуть всю эту историю так, что присяжные будут рыдать от жалости, и единогласно вынесут вердикт о моей полной и абсолютной невиновности… Вот только я бы предпочел, чтобы он сразу набил мне морду. За все. И в частности – за то, что я нарушил данное ему слово, и наделал таких глупостей, перед которыми меркнут все мои прошлые приключения.
– Спасибо, офицер, я вас позову, когда мы закончим, - и, уже обращаясь ко мне, – ты ранен?- Это не моя, - хрипло пробормотал я, тяжело опускаясь на стул и уставляясь взглядом в столешницу.

– Дженсен, посмотри на меня.Я послушно поднял голову. Взгляд Маннса был сосредоточенным и предельно внимательным.- Ты в состоянии говорить?- Не знаю, - честно признался я. – Вода есть?

Джейсон вздохнул и достал из дипломата бутылку минералки. Я в несколько жадных глотков осушил ее почти полностью, а то, что осталось, выплеснул себе в лицо. Кажется, так лучше.- Тебя били?- Только если Алекс, - криво усмехнулся я. Ну надо же. Хотя, пожалуй, это тоже просто рефлекс. Никакой веселостью тут даже и не пахнет.- Хорошо.
– Маннс удовлетворенно кивнул и уселся напротив. – Тебя допрашивали? Ты что-нибудь подписывал?Я напряг память. Мне давали что-то подписать… но, кажется, я отказался. Потому что был абсолютно не в состоянии прочитать то, что мне подсовывали. Ха, вот тебе и еще один рефлекс… ну, от этого хоть есть толк.- Нет… По-моему, - на всякий случай уточнил я, поскольку железной уверенности в собственной правоте у меня, разумеется, не было.- Ладно, это в любом случае, не так уж и важно, - констатировал Джейсон. – Заключение наркологического освидетельствования звучит вполне однозначно – ты был мертвецки пьян, а потому мы с легкостью опротестуем все, что бы ты там ни подписал. Теперь к делу. Дженсен, что случилось?Похоже, необходимости продолжать честно таращиться ему в глаза у меня больше не было. Я вновь отвел взгляд.- Это был несчастный случай, Джей, - глухо произнес я, глядя в сторону. – Я пытался застрелиться… а он хотел мне помешать. Я не собирался нажимать на курок. Все произошло случайно.Мне было непередаваемо стыдно вообще упоминать о том, что я пытался сотворить, но раз уж Маннс здесь, я хотя бы не должен мешать ему делать свое дело. А значит, он вправе знать о случившемся абсолютно все.- Ты приехал туда, чтобы покончить с собой у него на глазах? Что самое смешное, это действительно был просто вопрос. Ни сарказма, ни осуждения… Необходимость уточнить данные – вот и все. Впрочем, легче мне от этого мне стало. При одной мысли о том, как вся эта ситуация выглядела со стороны, мне вновь захотелось застрелиться. Только чтобы в этот раз наверняка.- Господи, ну, разумеется, нет.
– Мышцы лица словно свело судорогой; полагаю, гримаса получилась откровенно жалкой. – Я приехал, чтобы убить его. Уже почти решился… но в последний момент передумал. Потом засунул пистолет себе в рот, он бросился на меня… дальше ты знаешь.- Четвертый десяток мужику пошел, и все никак не отучится всякую херню в рот совать, - себе под нос, но достаточно громко для того, чтобы быть услышанным, пробормотал Маннс и встал. – Ладно, Дженс. Я все понял. Сейчас я в больницу, потом заеду к тебе домой… Кстати, на всякий случай – там нет ничего такого, о чем мне стоило бы знать?

Я все же посмотрел на него и встретил вполне понятный мне вопросительный взгляд.- Нет, Джей, - твердо ответил я, глядя ему в глаза.- Ты уверен?Я кивнул.

– Я искал, - коротко пояснил я, и Маннс меня понял – он не хуже меня знает, что значит искать в подобной ситуации.- Хорошо, - коротко кивнул он, закрывая тему. – Что тебе привезти?- Одежду, - вздохнул я, машинально опуская взгляд на покрытую коркой запекшейся крови рубашку. – Я не могу больше… в этом.

– Это я понял. Ладно, я сам соберу все, что надо, не мучайся. Тут меня осенило.- Джей.- Что?- Ноут.

Нет, я не думаю, что нас подслушивали – собранную таким способом информацию вообще невозможно никак использовать, разве что обеспечить мне триумфальное освобождение прямо в зале суда. Просто… ну, не знаю, на всякий случай. Тем более что Маннс понял меня и так.Он вновь поймал мой взгляд и медленно кивнул. Отлично, теперь, даже если в итоге возникнет необходимость обыска, ноута у меня дома уже не будет. Равно как и содержащихся в нем записей. А также электронных писем с номерами разных никому не интересных счетов.
– Ладно, Дженс, теперь главное – ни с кем не разговаривай и ничего не подписывай, пока я не вернусь, - произнес Маннс и направился к двери, чтобы вызвать для меня почетный эскорт. Проходя мимо, он ободряюще похлопал меня по плечу… и я не выдержал.- Джейсон, прости, - реально, просто вырвалось.Маннс замер, развернулся и, вернувшись ко мне, присел рядом на корточки – я сидел, упершись локтями в колени и запустив пальцы в волосы, и по-другому ему вряд ли удалось бы увидеть мое лицо.
– Дженс, посмотри на меня.Я рывком поднял голову. Черт, да пусть наконец хоть что-нибудь скажет – что я мудак, что я дебил, что он уже заебался постоянно вытаскивать мою жопу из неприятностей… Ну хоть что-то соответствующее действительности. На хер адвоката. Я хочу увидеть друга.- Не смей раскисать сейчас, парень, слышишь? – негромко произнес он, обхватывая меня ладонью за шею и слегка встряхивая. – Это я должен просить прощения за то, что поверил тебе, суке, на слово, и оставил одного. Не хрен мне было вообще у тебя ничего спрашивать, надо было просто взять и приехать – черта с два бы ты меня не впустил. И на этом трогательном признании предлагаю считать ночь взаимных реверансов законченной. У нас куча других дел, братишка. Но я обязательно вытащу тебя, обещаю. Вот тогда и поговорим.

Я криво усмехнулся и стряхнул его руку.- Завязывай лапать. Меня это возбуждает.В глазах Маннса появилось одобрение.- Так-то лучше, - резюмировал он, поднимаясь на ноги.

Я очень надеялся, что, вернувшись в камеру, все же смогу снова заснуть – чувствовал я себя просто препаскудно по всем направлениям, и физически, и морально, немного сна мне бы точно не повредило; но улегшись на жесткую откидную койку, моментально понял – ничего не выйдет. Никаких особо тягостных мыслей, нет… скорее, мне мешала пустота. В голове и в груди одновременно. Абсолютная, беспросветная, выматывающая своим холодным однообразием. Мне не о чем было думать и нечего просить у того, в кого я все равно не верил. От меня уже ничего не зависит. Теперь в любом случае все будет так, как будет. А растравлять себе душу бессмысленной надеждой… какой в этом смысл?.. Я лежал, уставившись в темноту, и слушал, как невидимые для меня часы где-то в коридоре с тихими щелчками отрезают от времени все новые и новые ломтики моментально растворяющихся в небытии секунд… - Эклз, на выход!Наверное, я все же задремал. Или просто впал в некий гипнотический транс, слишком сосредоточившись на однообразном звуке. Неважно. Я с трудом сел, опуская ноги на пол, а затем встал и подошел к решетке. Я не стал спрашивать, куда меня ведут. Мне, в самом деле, было абсолютно неинтересно.Маннс ждал меня в том же самом кабинете и выглядел откровенно уставшим. Я уже с порога хотел задать ему самый важный сейчас вопрос – но внезапно понял, что, несмотря ни на что, просто не готов услышать ответ. Пока я ничего не знаю, я могу хотя бы надеяться на лучшее. И не важно, что все уже случилось. Когда слова будут произнесены, это… не знаю, это словно удостоверит произошедшее печатью и подписью, признавая сделку между смертью и совестью свершившейся. И абсолютно законной. Поэтому я молча сел на стул и уставился в пол. У меня все равно нет ни единого шанса остаться в неведении. Просто пусть скажет сам. Я не буду ни о чем его спрашивать.- Расслабься, Эклз, - устало вздохнул Джейсон. – Я всегда подозревал, что у тебя руки не из того места растут, но чтобы почти промазать, даже выстрелив в упор… Ты счастливчик, Дженс. Да и парень, пожалуй, тоже.

Я резко поднял голову.- Что с ним? – забыв про все свои зароки, прошептал я.Серьезный, спокойный взгляд.

– С ним все в порядке, Дженс, - негромко, но вполне уверенно произнес Маннс. – Касательное непроникающее ранение грудной клетки. Трещина в ребре. Собственно, вот и все.Голова наливается тяжестью и болью с такой скоростью и силой, что мне хочется заорать. Просто, чтобы хоть немного стравить давление. Но я могу лишь сказать – нет, не сказать, скорее выдавить из себя, практически не слыша собственных слов из-за гулкой пульсации в висках:- Маннс, я сам видел, как он потерял сознание. Из-за пустяковых царапин такого не бывает. Легкое движение плечами.- Некоторые люди в принципе не переносят вида крови. Особенно своей собственной. Да и момент… гм… насколько я понял, был весьма эмоциональным. Это не мои домыслы, Дженс. Я говорил с врачом.- Блядь… - прошептал я, сам не знаю как – то ли вслух, то ли про себя, стискивая готовую разорваться от распирающей боли голову ладонями, словно надеялся хотя бы таким образом сохранить ее целостность. Вот честно – мне стало только хуже. Я чувствовал себя почти разочарованным, обманутым, блядь, ведь я готовился, почти смирился, а все как обычно превратилось в фарс… и лишь секунд тридцать – а может быть, вечность – спустя мое «я» буквально смело волной ни с чем не сравнимого облегчения. Это было слаще любого оргазма, круче самого невероятного прихода – просто сидеть и повторять про себя «только трещина в ребре». Маннс, обломщик, между тем продолжал что-то говорить, и мне помимо воли пришлось сосредоточиться. Как выяснилось, очень вовремя, чтобы не пропустить действительно важную информацию.

– …проблемы со страховкой, его совершенно точно не станут там долго задерживать. Я вцепился в край стола с такой силой, что побелели пальцы.- Маннс. Оплати. Я отдам.

На самом деле, по моим прикидкам денег у меня оставалось близко к «нет вообще»… но у меня еще была квартира стоимостью полтора миллиона баксов. И, похоже, ход моей мысли был слишком предсказуемым, поскольку Джейсон сдержанно усмехнулся.- Ага, а для этого продашь по дешевке квартиру и потребуешь у риелтора в качестве бонуса коробку из-под телевизора, в которой ты потом сможешь жить. Остынь, Дженс. Я, как тебе известно, тоже человек небедный. Потом сочтемся. И да – я предлагал Падалеки вполне разумную денежную компенсацию причиненного морального и физического ущерба, которую он сможет потратить на свое усмотрение – хоть на лечение, хоть на покупку небольшой яхты.

– И что?Спокойный взгляд.- Он отказался.

Эта новость отрезвила меня до такой степени, что я смог не только перевести дыхание – даже сел ровно.- И чего он хочет?
– Пока что – ничего конкретного, - со вздохом отозвался Маннс. – Но время подумать у него еще есть.Мой мозг включился абсолютно помимо моей воли.
– Он уже дал показания? – Вообще-то меня это совершенно не волновало, я и так прекрасно понимал, что именно он скажет копам – просто, на мой взгляд, этот вопрос напрашивался.Джейсон усмехнулся и сел поудобнее, откидываясь на спинку стула.- Не поверишь, но нет, - сообщил он. – Утверждает, будто ничего не помнит. Я…гм, скажем так, краем глаза видел, как он общался с детективом Адамс. Ну что я могу сказать – не имей я удовольствие пусть мельком, но все же наблюдать мистера Падалеки в обычной жизни, скорее всего, пришел бы ко вполне однозначному выводу: что этот человек действительно способен падать в обморок при виде капли крови и честно амнезировать любые события, которые ему не понравились. По парню Голливуд плачет, Эклз, помяни мое слово – если он попадется на глаза какому-нибудь толковому агенту, лет через пять у нас будет готовый номинант на Оскар. Я не стал спрашивать, каким образом Маннсу удалось стать свидетелем полицейского опроса потерпевшего. Вот уж кто точно номинант на Оскар, так это он в процессе работы. Все же адвокат это даже не стиль жизни – это отдельная порода. Как овчарки. Или… хаски. Бог ты мой, я совсем про него забыл. Н-да, и подозреваю, что теперь мы увидимся нескоро. Черт.- И, кстати, его идея с амнезией мне понравилась, - между тем продолжал Джейсон. – Завтра тебя в любом случае будут допрашивать, вот этой линии, пожалуй, мы и станем придерживаться – ты тоже ничего не помнишь. Получится очень даже органично, особенно когда они поднимут дело о выезде на байквей. Итак: вы действительно любовники, несколько дней назад поссорились, потом напряженная ситуация на работе – тут вообще говори правду и только правду, тогда точно не запутаешься – а вот начиная с момента возвращения домой, полный провал. Да и твои слова, в принципе, большого значения сейчас не имеют, с такой-то доказательной базой… Есть показания твоей домработницы, да и взяли тебя фактически над телом пострадавшего, с твоим же пистолетом под кроватью… так что, полагаю, сорок восемь часов они по-любому ждать не станут, и обвинения будут тебе предъявлены уже утром.
– На этом месте Маннс посерьезнел, в его тоне появились сухие деловые нотки. – К сожалению, речь вряд ли пойдет о простом нападении*, скорее тебе предъявят берглэри**, поскольку сам факт проникновения в чужое жилище ночью и последующее нанесение телесных повреждений смертоносным оружием – налицо. А по уголовному кодексу штата это уже в лучшем случае фелония*** класса С. Ну, это если нам повезет, и они не нароют каких-нибудь особо хитровыебанных отягощающих обстоятельств, которые позволят повысить класс преступления до В.- И чем мне это грозит? – мрачно поинтересовался я. Как только я понял, что Джаред вне опасности, то внезапно обнаружил, что моя дальнейшая судьба мне тоже далеко не безразлична. И с каждой минутой границы этого небезразличия все более расширялись.- При самом хорошем раскладе, минимум – семь лет, - спокойно отозвался Джейсон. – Максимум – пятнадцать.- Класс, - выдохнул я, в конце слова почти сорвавшись на шипение.Я не хочу сидеть пятнадцать лет. Да и семь, блядь, тоже ни малейшего желания не испытываю.- Чем нам поможет моя амнезия? – резко спросил я, полностью собираясь – и физически, и душевно. Я знаю, Джейсон готов драться за меня до последнего, и я не собираюсь усложнять ему задачу. Я тоже хочу за себя драться. Теперь – точно хочу. Похоже, Маннс это почувствовал. Я понял по глазам. Мы слишком давно друг друга знаем, чтобы не заметить подобное.- Так мы сумеем выиграть время, - просто ответил он. – Рано или поздно, но Падалеки начнет давать показания. И я очень надеюсь, что когда он заговорит, окружной прокурор будет вынужден переквалифицировать обвинение.Мне внезапно показалось – если я сейчас задам по-настоящему правильный вопрос, мне откроется истина. Ну, или что-то вроде того.

– Почему ты так думаешь?Блядь. Я никогда не умел спрашивать правильно.

– Давай не сейчас, Дженс, ладно?
– после небольшой паузы произнес Маннс. – Мне не хотелось бы выглядеть излишне оптимистичным. Скажем так, без достаточных на то оснований. Особенно когда речь идет о тебе. Сейчас наша задача просто выиграть время. На этом и остановимся, хорошо?Я кивнул. Молча. Сейчас действительно было бы глупо о чем-то спорить.- Отлично. Значит так: со сделкой о признании вины мы торопиться не будем, потому что с учетом нынешних обвинений это будет означать гарантированный тюремный срок, пусть даже минимальный, а нам оно на хрен не нужно. Насчет залога я бы тоже особо не обольщался, но попробовать в любом случае стоит… Так, теперь давай пройдемся по всем вопросам более детально…

Я давно подозревал, что по Маннсу рыдает не только Голливуд, но и Национальная метеорологическая служба, поскольку в отличие от прогнозов этих парней, предсказания Джейсона сбываются практически всегда. Все получилось именно так, как он и говорил: берглэри класса C, ходатайство защиты об освобождении под залог отклонить, обвиняемый остается под стражей и будет препровожден в исправительное учреждение Линкольна, где и будет содержаться до дня заседания большого жюри. На этом месте, если честно, я даже слегка развеселился. У меня эту тюрьму из окна квартиры прекрасно видно – это если смотреть через парк, наискосок. Блин, может, я лучше домой, а?.. Все равно рядом.- Маннс, - прошептал я, делая вид, будто внимательно слушаю судью, и искренне надеясь, что кроме Джейсона меня никто не услышит – мне сейчас только обвинения в неуважении к суду не хватало. – Я хочу камеру с видом на Центральный парк. Заявляй ходатайство.- Заткнись, Эклз, - подавившись беззвучным смехом, пробормотал Маннс. – Скажи спасибо, что не Райкерс-Исланд****. Я, если честно, принципиальной разницы не видел, но на всякий случай заткнулся. Новость о месте моего дальнейшего пребывания явно обрадовала Джейсона, а значит, определенный повод для радости есть и у меня. Вот только я пока что совершенно не в курсе, какой именно… но, полагаю, это поправимо.Маннс постарался дать мне максимум информации за то время, которое нам потребовалось, чтобы выйти из зала суда – дальше наши пути расходились, и мой конвой явно не был настроен ждать, пока мы наговоримся. Я отправлялся осваивать новое место жительства, а Джейсон ехал по своим… или по моим, точно не знаю, делам. Как бы то ни было, я успел выяснить, что тюрьма Линкольн в крайне выгодную сторону отличается от глобальных комплексов вроде Райкерс-Исланд или Метрополитен-сентр, мирной, вполне камерной (блин, вообще-то мог бы подобрать и более подходящее слово) атмосферой, поскольку обитают там исключительно подследственные вроде меня, которым еще есть на что надеяться, или осужденные на небольшие сроки, которым есть что терять в случае откровенных косяков. Добавьте к этому вполне вменяемую администрацию и, как следствие, не страдающих нездоровой тягой к садизму сотрудников – и вы получите, по словам Маннса, то единственное место, которое в случае крайней необходимости он выбрал бы для себя сам. Я вслух позавидовал своему невзъебенному везению, которое привело меня в самую пиздатую тюрьму этого гребаного штата, и предложил Джейсону уступить ему свое место. Маннс хмыкнул и отказался. Похоже, выбора у меня не было – пришлось ехать самому.Мое нервное и абсолютно неуместное веселье слегка поутихло при первом же столкновении с мрачной реальностью. Пожалуй, процедура личного досмотра – это именно та вещь, о которой я задумаюсь в первую очередь, прежде чем поеду убивать еще кого-нибудь. Я не до такой степени эксгибиционист, и уж точно не до такой степени гей, чтобы получить от подобного хоть намек на удовольствие. Неудивительно, что когда я добрался до камеры, то был уже мрачен и неразговорчив. Там выяснилось, что жить я буду не один. Блядь, ну вот кого здесь нужно убить, чтобы получить одноместный люкс?.. Я не знаю, кто придумал, будто одиночное заключение является пыткой; на мой взгляд, настоящая пытка – это срать в присутствии посторонних, уж простите мой французский. Хорошо хоть пока не хочется. Как, блядь, знал – успел до отъезда в суд... Нет, ну а что вы хотите? Какое место, такие и мысли.Своих соседей я особо не разглядывал, мужики как мужики, двое постарше – один белый и один чернокожий, третий по виду мой ровесник или младше, белый. Я просто застелил указанную мне койку и лег, уткнувшись лицом в стену. Невежливо? Да мне похер. Я здесь не по своей воле и явно не затем, чтобы заводить новых друзей. Впрочем, новые друзья, поняв, что инициативы от меня им придется ждать долго, попробовали завестись сами. Причем достаточно неожиданным образом. Я так точно слегка прифигел, когда после возвращения с ужина услышал заданный в лоб вопрос младшего: «как насчет отсосать?». Я подумал и предельно вежливо отклонил это заманчивое предложение, объяснив, что мой член мне по-своему дорог, и кому попало в рот я его засовывать не собираюсь. Тут выяснилось, что я все неправильно понял, и речь шла о том, что желание взять за щеку почему-то непременно должно было возникнуть у меня. Причем в тот самый момент, когда я перешагнул порог камеры. На мой вполне закономерный вопрос, с какого перепугу подобная мысль в принципе должна была прийти мне в голову, прозвучал окончательно добивший меня ответ: «Ну так а какая тебе разница, ты же все равно пидор». Так я впервые столкнулся с тем, что слухи воздушно-капельным путем передаются не только в офисах, но и в тюрьмах. Или их на своих лапках мухами разносят охранники. Я не в курсе. Зато, как выяснилось, весь блок уже знал о том, что я пытался убить своего любовника, и очень воодушевился новостью про появление в этих стенах человека столь замечательной ориентации. Пришлось окончательно разочаровать моего собеседника, в нескольких словах объяснив ему, что помочь ему справиться с тяжелой формой недотраха я могу только одним способом – поставить его раком и отыметь так, чтобы второй раз трижды подумал, прежде чем попросить. Назревающий конфликт был сведен на нет своевременным вмешательством самого старшего из белых обитателей нашей камеры, который представился Джимом и предложил моему собеседнику изловчиться и отсосать у себя самому, раз уж совсем невтерпеж, а затем «успокоил» меня известием, что откровенного беспредела тут нет, и подобные вещи происходят исключительно по согласию. Кому захочется на себя еще и обвинение в изнасиловании вешать, когда проще договориться, верно?.. Так что, по мнению моего более опытного в подобных вопросах сокамерника, в конце концов, если я проведу тут достаточно времени, то просто не выдержу назойливых приставаний всех, кому не лень, и сам выберу себе «пару» покрепче и поавторитетней, чтобы отстали остальные. Но насчет насилия я могу быть спокоен. С этим тут строго.- Понимаешь, парень, - философствовал мой непрошенный гид по мрачному тюремному миру, аппетитно затягиваясь и пуская в потолок тонкие струйки дыма. Я так и не понял, официально можно было курить в камерах или нельзя, но он точно не заморачивался по этому поводу. – По большому счету здесь происходит все то же самое, что и там, только замес круче. Слишком много мужиков на слишком маленьком пространстве, сечешь? А настоящему мужику что нужно? Правильно, бабу и драку. С бабами, как сам понимаешь, тут напряженка, вот и приходится драться за то, что есть. За вас, за педиков. А иначе скучно. Перестаешь себя человеком чувствовать. Не будь ты гомиком… ну, может, кто-нибудь и рискнул бы попытать счастья, но без особой настойчивости. Потому как всякое бывает, иногда и от нормальных парней обламывается. И, кстати, многие из тех, кто в итоге соглашается, на самом деле, только и ждут, пока попросят. Типа как та монашка – и без греха, и вволю. Нет, я понимаю, тебе-то и там этого добра хватало, а многим и попробовать хочется – и стремно, как бы че не подумали. Не, разумеется, всякое бывает – иногда и не спрашивая нагибают, но это когда за дело. Говорю же, всё – как там. Ты ж, когда навыебываешься, потом не удивляешься, когда суд тебя раком ставит? Вот о чем я и говорю. Так что все эти ваши Шоушенки… - он брезгливо сплюнул, - абсолютная херня. Просто потом бывает проще думать, что силой. А на деле…Он махнул рукой и замолчал. До меня, наконец, дошло, что он говорит то ли о книге Стивена Кинга, то ли о ее экранизации, но я никак не мог вспомнить, дошло ли до изнасилования главного героя в киноверсии, а потому решил не заостряться. Да и неинтересно мне было, если честно. Я просто молча кивнул в знак благодарности за интересную лекцию и перебрался на свою койку. Впрочем, мой собеседник, похоже, вообще не обратил на мой уход никакого внимания, полностью переключившись на развернувшуюся по другую сторону от него игру в карты. Я лег и вновь отвернулся лицом к стене.Что самое смешное, до меня только теперь начало доходить, насколько серьезно я вляпался. Здесь-то ладно, херня, но что будет, если меня действительно посадят?.. Семь лет – это уже федеральная тюрьма, рядом с пожизненно осужденными отморозками, которым вообще бояться нечего, да еще и с такой гомосексуальной славой… Блядь, это полный пиздец. Пусть Маннс делает, что хочет, но мне нужно выйти хотя бы под залог. А там пусть посылают за мной хоть всех «охотников за головами» в этой гребаной стране. Но я в тюрьму не сяду. Не в этой жизни. И я сейчас говорю абсолютно серьезно.Когда погасили свет, я не мог заснуть еще очень долго. Я думал о том, насколько моя жизнь была бы проще, если бы мрачным похмельным днем тридцать первого октября я бы просто взял и проебал те гребаные документы с лондонских торгов, еще не выходя из аэропорта.