Вчера я так вошел в экстаз,ища для брани выражения,что только старый унитазтакие знает извержения.Как сушат нас число и мера!Наседка века их снесла.И только жизнь души и херане терпит меры и числа.Счастливый сон: средь вин сухих,с друзьями в прениях бесплодныхза неименьем дел своихтолкую о международных.Чтоб хоть на миг унять своелюбви желание шальное.мужик посмеет сделать все,а баба — только остальное.Как безумец, я прожил свой день,я хрипел, мельтешил, заикался;я спешил обогнать свою теньи не раз об нее спотыкался.Забавно слушать спор интеллигентовв прокуренной застольной духоте,всегда у них идей и аргументовчуть больше, чем потребно правоте.Как жаль, что из-за гонора и лении холода, гордыней подогретого,мы часто не вставали на колении женщину теряли из-за этого.В тюрьме я понял: Божий гласво мне звучал зимой и летом:налей и выпей, много разты вспомнишь с радостью об этом.Чума, холера, оспа, тиф,повальный голод, мор детей…Какой невинный был мотиву прежних массовых смертей.А жизнь продолжает вершитьпоединоксо смертью во всех ее видах,и мавры по-прежнему душат блондинок,свихнувшись на ложных обидах.Едва в искусстве спесь и чванствомелькнут, как в супе тонкий волос,над ним и время и пространствосмеются тотчас в полный голос.Суд земной и суд небесный —вдруг окажутся похожи?Как боюсь, когда воскресну,я увидеть те же рожи!Клянусь едой, ни в малом словеобиды я не пророню,давным-давно я сам готовилсебе тюремное меню.Лишен я любимых и дел, и игрушек,и сведены чувства почти что к нулю,и мысли — единственный видпотаскушек,с которыми я свое ложе делю.Когда лысые станут седыми,выйдут мыши на кошачью травлю,в застоявшемся камерном дымея мораль и здоровье поправлю.Весной врастают в почву палки,шалеют кошки и коты,весной быки жуют фиалки,а пары ищут темноты.Весной тупеют лбы ученые,и запах в городе лесной,и только в тюрьмах заключенныеслабеют нервами весной.Читая позабытого поэтаи думая, что в жизни было с ним,я вижу иногда слова привета,мне лично адресованные им.В туманной тьме горят созвездия,мерцая зыбко и недружно;приятно знать, что есть возмездиеи что душе оно не нужно.За женщиной мы гонимся упорно,азартом распаляя обожание,но быстро стынут радостиот формыи грустно проступает содержание.Занятия, что прерваны тюрьмой,скатились бы к бесплодным разговорам,но женщины, не познанные мной,стоят передо мной живым укором.Язык вранья упруг и гибоки в мыслях строго безупречен,а в речи правды — тьма ошибоки слог нестройностью увечен.Тюремный срок не длится вечность,еще обнимем жен и мы,и только жаль мою беспечность,она не вынесла тюрьмы.Среди тюремного растленияживу, слегка опавши в теле,и сочиняю впечатления.которых нет на самом деле.Доставшись от ветхого прадеда,во мне совместились исконнобрезгливость к тому, что неправедно,с азартом к обману закона.Не с того ль я угрюм и печален,что за год, различимый насквозь,ни в одной из известных мне спаленмне себя наблюдать не пришлось?Тюрьма, конечно, — дно и пропасть,но даже здесь, в земном аду,страх — неизменно верный компас,ведущий в худшую беду.Моя игра пошла всерьез —к лицу лицом ломлюсь о стену,и чья возьмет — пустой вопрос,возьмет моя, но жалко цену.Мы предателей наших никакне забудеми счета им предъявим за нашу судьбу,но не дай мне Господь недоверияк людям,этой страшной болезни, присущей рабу.Какие прекрасные русские лица!Какие раскрытые ясные взоры!Грабитель. Угонщик. Насильник.Убийца.Растлитель. И воры, и воры, и воры.В тюрьме о кладах разговорытекут с утра до темноты,и нежной лаской дышат воры,касаясь трепетной мечты.Какие бы книги России сынысоздали про собственный опыт!Но Бог, как известно, дарует штанытому, кто родился без жопы.Жизнь — серьезная, конечно,только все-таки игра,так что фарт возможен к вечеру,если не было с утра.Мне роман тут попался сопливый,как сирот разыскал их отец,и, заплакав, уснул я, счастливый,что всплакнуть удалось наконец.