Не дослужась до сытой пенсии,я стану пить и внуков нянчить,а также жалобными песнямиу Бога милостыню клянчить.Я не спорю — он духом не нищий.Очень развит, начитан, умен.Но, вкушая духовную пищу,омерзительно чавкает он.Я машину свою беспощадно гонял,не боясь ни погоды, ни тьмы;видно, ангел-хранитель меняохранял,чтобы целым сберечь для тюрьмы.Со старым другом спор полночный.Пуста бутыль, и спит округа.И мы опять не помним точно,в чем убедить хотим друг друга.Между мелкого, мерзкого, мглистогоя живу и судьбу не кляну,а большого кто хочет и чистого,пусть он яйца помоет слону.Когда фортуна даст затрещину,не надо нос уныло вешать,не злись на истинную женщину,она вернется, чтоб утешить.В пылу любви ума затмениеовладевает нами всеми —не это ль ясное знамение,что Бог устраивает семьи?В безумных лет летящей чередедух тяжко без общенья голодает;поэту надо жить в своей среде:он ей питается, она его съедает.Нас будто громом поражает,когда девица (в косах бантики),играя в куклы (или в фантики),полна смиренья (и романтики),внезапно пухнет и рожает.Чем это нас так раздражает?Вновь себя рассматривал подробно:выщипали годы мои перья;сестрам милосердия подобно,брат благоразумия теперь я.Всегда, мой друг, наказывали нас,карая лютой стужей ледяной;когда-то, правда, ссылкой был Кавказ,но там тогда стреляли, милый мой.Крушу я ломом грунт упорный,и он покорствует удару,а под ногтями траур черный —по моему иному дару.Любовь и пьянство — нет примератесней их близости на свете;ругает Бахуса Венера,но от него у ней и дети.Есть кого мне при встрече обнять:сядем пить и, пока не остыли,столько глупостей скажем опять,сколько капель надежды в бутыли.И не спит она ночами,и отчаян взгляд печальный,утолит ее печаликто-нибудь совсем случайный.Что сложилось не так,не изменишь никаки назад не воротишь уже,только жалко, что такбыл ты зелен, дурак,а фортуна была в неглиже.Тигра гладить против шерститак же глупо,как по шерсти.Так что если гладить,то, конечно, лучше против шерсти.Пою как слышу. А традиции,каноны, рамки и тенденция —мне это позже пригодится,когда наступит импотенция.Если так охота врать,что никак не выстоять,я пишу вранье в тетрадькак дневник и исповедь.Окунулся я в утехи гастрономии,посвятил себя семейному гнезду,ибо, слабо разбираясь в астрономии,проморгал свою счастливую звезду.На мои вопросы тихиео дальнейшей биографииотвечали грустно пифии:нет прогноза в мире мафии.Наука, ты помысли хоть мгновение,что льешь себе сама такие пули:зависит участь будущего генияот противозачаточной пилюли.Мы от любви теряем в весеза счет потери головыи воспаряем в поднебесье,откуда падаем, увы.Когда вершится смертный приговор,душа сметает страха паутину.Пришла пора опробовать прибор,сказал король, взойдя на гильотину.Ты люби, душа моя, меня,ты уйми, душа моя, тревогу,ты ругай, душа моя, коня,но терпи, душа моя, дорогу.Я верю в мудрость правил и традиций,весь век держусь обычностипривычной,но скорбная обязанность трудитьсямне кажется убого-архаичной.Слухи, сплетни, склоки, свары,клевета со злоязычием,попадая в мемуары,пахнут скверной и величием.Когда между людьми и обезьянаминайдут недостающее звено,то будет обезьяньими оноизгоями с душевными изъянами.Если бабе семья дорога,то она изменять если станет,ставит мужу не просто рога,а рога изобилия ставит.Поверх и вне житейской скверны,виясь, как ангелы нагие,прозрачны так, что эфемерны,витают помыслы благие.
Московский дневник
Напрасно телевизоров сияние,театры, бардаки, консерватории:бормочут и елозят россияне,попав под колесо своей истории.Вернулся я в загон для обывателейи счастлив, что отделался испугом:террариум моих доброжелателейсвихнулся и питается друг другом.