Под этим камнем я лежу.Вернее, то, что было мной,а я теперешний — сижууже в совсем иной пивной.Вчера, ты было так давно!Часы стремглав гоняют стрелки.Бывает время пить вино,бывает время мыть тарелки.Я днями молчу и ночами,я нем, как вода и трава;чем дольше и глубже молчанье,тем выше и чище слова.Клянусь я прошлогодним снегом,клянусь трухой гнилого пня,клянусь врагов моих ночлегом —тюрьма исправила меня.Я взвесил пристально и строгомоей души материал:Господь мне дал довольно много,но часть я честно растерял,а часть усохла в небрежении,о чем я несколько грушуи в добродетельном служенииостатки по ветру пушу.Минуют сроки заточения,свобода поезд мне подкатит,и я скажу: «Мое почтение!» —входя в пивную на закате.Подкинь, Господь, стакан и вилку,и хоть пошли опять в тюрьму,но тяжелее, чем бутылку,отныне я не подниму.
Сибирский дневник
Судьбы моей причудливое устьевнезапно пролегло через тюрьмув глухое, как Герасим, захолустье,где я благополучен, как Муму.Все это кончилось, ушло,исчезло, кануло и сплыло,а было так нехорошо,что хорошо, что это было.Приемлю тяготы скитаний,ничуть не плачась и не ноя,но рад, что в чашу испытанийтеперь могу подлить спиртное.С тех пор, как я к земле приник,я не чешу перстом в затылке.я из дерьма сложил парник,чтоб огурец иметь к бутылке.Живу, напевая чуть слышно,беспечен, как зяблик на ветке,расшиты богато и пышномои рукава от жилетки.Я — ссыльный, пария, плебей,изгой, затравлен и опаслив,и не пойму я, хоть убей,какого хера я так счастлив.Я странствовал, гостил в тюрьме,любил,пил воздух, как вино,и пил вино, как воздух,познал азарт и риск, богат недолго были вновь бездонно пуст. Как небов звездах.Не соблазняясь жирным кусом,любым распахнут заблуждениям,в несчастья дни я жил со вкусом,а в дни покоя — с наслаждением.Что ни день — обнажившись по пояс,я тружусь в огороде жестоко,а жена, за мой дух беспокоясь,мне читает из раннего Блока.Я снизил бытие свое до быта,я весь теперь в земной моей судьбе,и прошлое настолько мной забыто,что крылья раздражают при ходьбе.Мне очень крепко повезло:в любой тюрьме, куда ни деньте,мое пустое ремеслонужды не знает в инструменте.Порядка мы жаждем! Как формыдля теста.И скоро мясной мускулистый мессиядля миссии этой заступит на место,и снова, как встарь, присмиреет Россия.Меня растащат на цитатыбез никакой малейшей ссылки,поскольку автор, жид пархатый,давно забыт в сибирской ссылке.Когда уходил я, приятель по нарам,угрюмый охотник, таежный медведь,«Послушай, — сказал он, — сидел тынедаром,не так одиноко мне было сидеть».Кочевник я. Про все, что вижу.незамедлительно пою,и даже говный прах не нижевысоких прав на песнь мою.Есть время жечь огонь и сталь ковать,есть время пить вино и мять кровать;есть время (не ума толчок, а сердца)поры перекурить и осмотреться.Мир так непостоянен, сложен таки столько лицедействует обычно,что может лишь подлец или дурако чем-нибудь судить категорично.О девке, встреченной однажды,подумал я со счастьем жажды.Спадут ветра и холода —опять подумаю тогда.Что мне в раю гулянье с арфойи в сонме праведников членство,когда сегодня с юной Марфойвкушу я райское блаженство?Ко мне порой заходит собеседник,неся своих забот нехитрый ворох,бутылка — переводчик и посредникв таких разноязыких разговорах.Брожу вдоль древнего тумана,откуда ветвь людская вышла:в нас есть и Бог, и обезьяна;в коктейле этом — тайны вишня.От бессилия и бесправия,от изжоги душевной путаницысо штанов моего благонравияпостепенно слетают пуговицы.Как лютой крепости пример,моей душою озабочен,мне друг прислал моржовый хер,чтоб я был тверд и столь же прочен.Нынче это глупость или ложь —верить в просвещение, по-моему,ибо что в помои ни вольешь —теми же становится помоями.Отъявленный, заядлый и отпетый,без компаса, руля и якорейпрожил я жизнь, а памятником ейостанется дымок от сигареты.Один я. Задернуты шторы.А рядом, в немой укоризне,бесплотный тот образ, которыйхотел я сыграть в этой жизни.Даже в тесных объятьях землибуду я улыбаться, что где-тобесконвойные шутки моикаплют искорки вольного света.