Евреи кинулись в отъезд,а в наших жизнях подневольныхопять болят пустоты мест —сердечных, спальных и застольных.И я бы, мельтеша и суетясь,грел руки у бенгальского огня,но я живу, на век облокотясь,а век облокотился на меня.Всегда в нестройном русском хоребывал различен личный нрав,и кто упрямо пел в миноре,всегда оказывался прав.Нет, не грущу, что я изгойи не в ладу с казенным нравом,зато я левою ногойлегко чешу за ухом правым.Становится вдруг зябко и паскудно,и чувство это некуда мне деть,стоять за убеждения нетрудно,значительно трудней за них сидеть.Выбрал странную дорогуя на склоне дней,ибо сам с собой не в ногуя иду по ней.Весьма уже скучал я в этом мире,когда — благодарение Отчизне! —она меня проветрила в Сибирии сразу освежила жажду жизни.И женщины нас не бросили,и пить не устали мы,и пусть весна нашей осенитянется до зимы.Когда с утра смотреть противно,как морда в зеркале брюзглива,я не люблю себя. Взаимнои обоюдосправеддиво.Он мало спал, не пил винои вкалывал, кряхтя.Он овладел наукой, ноне сделал ей дитя.Эпическая гложет нас печальза черные минувшие года:не прошлое, а будущее жаль,поскольку мы насрали и туда.Клиенту, если очень умоляети просит хоть малейшего приятства,сестру свою Надежду посылаетФортуна, устающая от блядства.Еврей неделикатен и смутьян;хоть он везде не более чем гость,но в узких коридорах бытияповсюду выпирает, словно гвоздь.Крича про срам и катастрофу.порочат власть и стар и млад,и все толпятся на Голгофу,а чтоб распяли — нужен блат.Ко мне вот-вот придет признание,меня поместят в списке длинном,дадут медаль, портфель и званиеи плешь посыпят нафталином.Любовь с эмиграцией — страннопохожи:как будто в объятья средь ночикидается в бегство кто хочет и может.а кто-то не может, а хочет.Я счастлив одним в этом веке гнилом,где Бог нам поставил стаканы:что пью свою рюмку за тем же сгде кубками пьют великаны.В каждый миг любой эпохивсех изученных вековдамы прыгали, как блохи,на прохожих мужиков.Учился, путешествовал, писал,бывал и рыбаком, и карасем;теперь я дилетант-универсали знаю ничего, но обо всем.Дух осени зловещийнасквозь меня пронял,и я бросаю женщин,которых не ронял.Россия красит свой фасад,чтоб за фронтоном и порталомнеуправляемый распадсменился плановым развалом.Россияне живут и ждут,уловляя малейший знак,понимая, что наебут,но не зная, когда и как.Очень грустные мысли сталивиться в воздухе облаками:все, что сделал с Россией Сталин,совершил он ее руками.И Россия от сна восстала,но опять с ней стряслась беда:миф про Когана-комиссараисцелил ее от стыда.В душе осталась кучка пеплаи плоть изношена дотла,но обстоят великолепномои плачевные дела.Я ловлю минуту светлую,я живу, как жили встарь,я на жребий свой не сетую —в банке шпрот живой пескарь.Дым отечества голову кружит,затвори мне окно поплотней:шум истории льется снаружии мешает мне думать о ней.В уцелевших усадьбах лишь малость,бывшей жизни былой уголок —потолочная роспись осталась,ибо трудно засрать потолок.Верна себе, как королева,моя держава:едва-едва качнувшись влево,стремится вправо.Несясь гуртом, толпой и скопоми возбуждаясь беспредельно,полезно помнить, что по жопамнас бьют впоследствии раздельно.Я легкомысленный еврейи рад, что рос чертополохом,а кто серьезней и мудрей —покрылись плесенью и мохом.Порой мы даже не хотим,но увлекаемся натурой,вступая в творческий интимс отнюдь не творческой фигурой.В час, когда, безденежье кляня,влекся я душой к делам нечистым,кто-то щелкал по носу меня;как же я могу быть атеистом?Есть люди, которым Господьне простилнедолгой потери лица:такой лишь однажды в штаны напустил,а пахнет уже до конца.Пробужденья гражданского долгакто в России с горячностью жаждал —охлаждался впоследствии долго,дожидаясь отставших сограждан.