ЖАНРЫ

Антология сатиры и юмора России XX века. Том 17
Шрифт:
Ах, как бы нам за наши штуки платить по счету не пришлось! Еврей! Как много в этом звуке для сердца русского слилось! Прав еврей, что успевает на любые поезда, но в России не свивает долговечного гнезда. Вдовцы Ахматовой и вдовы Мандельштама — бесчисленны. Душой неколебим, любой из них был рыцарь, конь и дама, и каждый был особенно любим. В русском таланте ценю я сноровку злобу менять на припляс: в доме повешенных судят веревку те же, что вешали нас. В любви и смерти находя неисчерпаемую тему, я не плевал в портрет вождя, поскольку клал на всю систему. Россию покидают иудеи, что очень своевременно и честно, чтоб собственной закваски прохиндеи заполнили оставшееся место. Чтоб русское разрушить государство — куда вокруг себя ни посмотри, — евреи в целях подлого коварства Россию окружают изнутри. Не верю в разум коллективный с его соборной головой: в ней правит бал дурак активный или мерзавец волевой. В России жил я, как трава, и меж такими же другими, сполна имея все права без права пользоваться ими. Россия ждет, мечту лелея о дивной новости одной: что, наконец, нашли еврея, который был всему виной. Ручей из русских берегов, типаж российской мелодрамы, лишась понятных мне врагов, я стал нелеп, как бюст без дамы. На кухне или на лесоповале, куда бы судьбы нас ни заносили, мы все о том же самом толковали — о Боге, о евреях, о России. Нельзя не заметить, что в ходе истории, ведущей народы вразброд, евреи свое государство — построили, а русское — наоборот. Едва утихомирится разбой, немедля разгорается острей извечный спор славян между собой — откуда среди них и кто еврей. Я снял с себя российские вериги, в еврейской я сижу теперь парилке, но даже возвратясь к народу Книги, по-прежнему люблю народ Бутылки. В автобусе, не слыша языка, я чую земляка наверняка: лишь русское еврейское дыхание похмельное струит благоухание. Везде все время ходит в разном виде, мелькая между стульев и диванов, народных упований жрец и лидер Адольф Виссарионович Ульянов. За все России я обязан — за дух, за свет, за вкус беды, к России так я был привязан — вдоль шеи тянутся следы. В любое окошко, к любому крыльцу, где даже не ждут и не просят, российского духа живую пыльцу по миру евреи разносят. Много у Ленина сказано в масть, многие мысли частично верны, и коммунизм есть советская власть плюс эмиграция всей страны. Я Россию часто вспоминаю, думая о давнем дорогом, я другой такой страны не знаю, где так вольно, смирно и кругом.

ЕВРЕЕВ ОТ УБОГИХ ДО ВЕЛИКИХ

ЛЮБЛЮ НЕ ДРЕССИРОВАННЫХ,

А ДИКИХ

Был, как обморок, переезд, но душа отошла в тепле, и теперь я свой русский крест по еврейской несу земле. Здесь мое исконное пространство, здесь я гармоничен, как нигде, здесь еврей, оставив чужестранство, мутит воду в собственной среде. В отъезды кинувшись поспешно, евреи вдруг соображают, что обрусели так успешно, что их евреи раздражают. За российский утерянный рай пьют евреи, устроив уют, и, забыв про набитый трамвай, о графинях и тройках поют. Еврейский дух слезой просолен, душа хронически болит, еврей, который всем доволен, — покойник или инвалид. Умельцы выходов и входов, настырны, въедливы и прытки, евреи есть у всех народов, а у еврейского — в избытке. Евреи, которые планов полны, становятся много богаче, умело торгуя то светом луны, то запахом легкой удачи. Каждый день я толкусь у дверей, за которыми есть кабинет, где сидит симпатичный еврей и дает бесполезный совет. Чтоб несогласие сразить и несогласные закисли, еврей умеет возразить еще не высказанной мысли. Да, Запад есть Запад, Восток есть Восток, у каждого собственный запах, и носом к Востоку еврей свой росток стыдливо увозит на Запад. В мире много идей и затей, но вовек не случится в истории, чтоб мужчины рожали детей, а евреи друг с другом не спорили. В мире лишь еврею одному часто удается так пожить, чтоб не есть свинину самому и свинью другому подложить.
Поделиться с друзьями: