Всегда у мысли есть ценитель,я всюду слышу много лет:вы выдающийся мыслитель,но в нашей кассе денег нет.Решать я даже в детстве не мечталзадачи из житейского задачника,я книги с упоением читал,готовясь для карьеры неудачника.Я в сортир когда иду среди ночи,то плетется мой Пегас по пятам,ибо дух, который веет, где хочет,посещает меня именно там.Видно только с горних высей,видно только с облаков:даже в мире мудрых мыслейбродит уйма мудаков.Очень много во мне плебейства,я ругаюсь нехорошо,и меня не зовут в семейства,куда сам бы я хер пошел.Ум так же упростить себя бессилен,как воля перед фатумом слаба,чем больше в голове у нас извилин,тем более извилиста судьба.Моей судьбы кривая линиябыла крута, но и тогдая не кидался в грех унынияи блуд постылого труда.Живу привольно и кудряво,поскольку резво и упрямохожу налево и направовезде, где умный ходит прямо.Именно поэты и шутыв рубище цветастом и убогом —те слоны, атланты и киты,что планету держат перед Богом.Много всякого на белом видя светев жизни разных городов и деревень,ничего на белом свете я не встретилхитроумней и настойчивей, чем лень.Как ни богато естество,играющее в нас,необходимо мастерство,гранящее алмаз.На вялом и снулом проснувшемсярынке,где чисто, и пусто, и цвета игра,душа моя бьется в немом поединкес угрюмым желанием выпить с утра.Живу, куря дурное зелье,держа бутыль во тьме серванта,сменив российское бездельена лень беспечного Леванта.Нисколько сам не мысля в высшемсмысле,слежу я сквозь умильную слезу,как сутками высиживают мыслимыслители, широкие в тазу.Когда я спешу, суечусь и сную,то словно живу на вокзалеи жизнь проживаю совсем не свою,а чью-то, что мне навязали.Я проделал по жизни немало дорог,на любой соглашался маршрут,но всегда и повсюду, насколько я мог,уклонялся от права на труд.Я, Господи, умом и телом стар:я, Господи, гуляка и бездельник;я, Господи, прошу немного в дар —еще одну субботу в понедельник.Явились мысли — запиши,но прежде — сплюнь слегкаслова, что первыми пришлина кончик языка.Доволен я и хлебом, и вином,и тем. что не чрезмерно обветшал,и если хлопочу, то об одном —чтоб жизнь мою никто не улучшал.Я должен признаться, стыдясьи робея,что с римским плебеем я мыслю похоже,что я всей душой понимаю плебея,что хлеба и зрелищ мне хочется тоже.Мне власть нужна, как рыбе —серьги,в делах успех, как зайцу — речь,я слишком беден, чтобы деньгилюбить, лелеять и беречь.В толпе не теснюсь я вперед,ютясь молчаливо и с краю:я искренне верю в народ,но слабо ему доверяю.Я живу ожиданьем волнения,что является в душу мою,а следы своего вдохновенияс наслажденьем потом продаю.С утра теснятся мелкие заботы,с утра хандра и лень одолевают,а к вечеру готов я для работы,но рядом уже рюмки наливают.Свободой дни мои продля.Господь не снял забот,и я теперь свободен для,но не свободен от.В людской активности кипящеймне часто видится печальноупрямство курицы, сидящейна яйцах, тухлых изначально.Мой разум, тусклый и дремучий,с утра трепещет, как струна:вокруг витают мыслей тучи,но не садится ни одна.Вокруг меня все так умны,так образованы научно,и так сидят на них штаны,что мне то тягостно, то скучно.Вся жизнь моя прошла в пленуу переменчивого нрава:коня я влево поверну,а сам легко скачу направо.Я жил почти достойно, видит Бог,я в меру был пуглив и в меру смел;а то, что я сказал не все, что мог,то, видит Блок, я больше не сумел.За много лет познав себя до точки,сегодня я уверен лишь в одном:когда я капля дегтя в некой бочке —не с медом эта бочка, а с гавном.Я думаю, нежась в постели,что глупо спешить за верстак:заботиться надо о теле,а души бессмертны и так.Гуляка, прощелыга и балбес,к возвышенному был я слеп и глух,друзья мои — глумливый русский беси ереси еврейской шалый дух.Никого научить не хочуя сухой правоте безразличной,ибо собственный разум точуна хронической глупости личной.