Чтение онлайн

Из трюма донеслись ужасающие звуки раскачивающихся цепей и надломленные голоса. Шепот пролетел над толпой, когда на сходнях показались первые каторжники, скованные длинными цепями, которые они несли, перекинув через плечо или положив на локоть, чтобы не потерять равновесия под этим грузом. Один за другим они проходили по доске, соединявшей галеру с берегом. Они были скованы по четыре. Грязные лохмотья, обвязанные вокруг лодыжек, должны были защищать тело от этих цепей, но у многих эти тряпки были окрашены кровью. И мужчины, и женщины крестились, когда каторжники проходили мимо них.

Они шли босиком, почесываясь от вшей и опустив глаза. Их одежда, состоявшая из рубахи и пары красных шерстяных штанов, поддерживаемых широким когда-то белым поясом, была покрыта пятнами от соленой воды и издавала невыносимую вонь. Многие из каторжников были бородаты. Красный шерстяной колпак, свешивающийся на брови, прикрывал спутанные волосы. У некоторых колпаки были зеленого цвета - это были пожизненные каторжники.

Первые прошли не оглядываясь. Проход остальных и был тем зрелищем, ради которого собралась толпа. Их глаза блестели, они задирали женщин грубыми фразами или непристойными жестами. Один из пожизненных приставал к почтенному гражданину, единственный недостаток которого, по мнению каторжника, состоял в том, что ему следовало бы находиться в другом месте.

– Надулся, а? Ты, проклятый толстый бочонок.

Надсмотрщик высоко поднял плеть и вытянул ее пеньковыми хвостами по бледной коже, и без того покрытой ранами и струпьями. У женщин перехватило дыхание от жалости.

Однако приближалась новая группа каторжников - каждый из них нес свой колпак в руке. Губы этих каторжников шевелились, и вскоре можно было расслышать, как они бормочут молитвы. Толпа погрузилась в торжественное молчание. Двое каторжников спустились по сходням, неся тело, завернутое в парусину. За ними шел капеллан, черная сутана которого резко контрастировала с массой красных лохмотьев.

Анжелика пристально всматривалась в священника. Она не была уверена, что узнает. Прошло десять лет с тех пор, как она его видела, и ей тогда было не до того, чтобы рассматривать его лицо.

Маленькая процессия, звякая цепями о булыжник мостовой, уже удалялась. Анжелика схватила Флипо за запястье:

– Следуй за тем священником. Его имя - отец Антуан. Поравнявшись с ним, скажешь - слушай внимательно!
– "Мадам де Пейрак здесь, в Марселе, и она хотела бы встретиться с вами в кабачке "Золотой Рог".

– Входите, отец, - произнесла Анжелика.

Священник помедлил на пороге комнаты, в которой сидела дама, одетая в простое, но дорогое платье. Он явно стеснялся своих грубых башмаков и порыжевшей черной сутаны, обтрепанные манжеты которой не закрывали покрасневших, потрескавшихся от морской воды запястий.

– Простите, что принимаю вас в своих комнатах, - сказала Анжелика.
– Я здесь по секретному делу и не хочу быть узнанной.

Священник дал понять, что понимает и что ему это безразлично. Приняв ее извинения, он сел на табурет. Теперь она узнала его. Точно так же он выглядел в тот вечер, сидя на корточках перед костром палача, ссутулившись, похожий на замерзшего кузнечика; глаза его, если он открывал их широко, блестели.

Она села перед ним.

– Вы помните меня?

Меж тонких губ отца Антуана промелькнула улыбка:

– Помню, - он разглядывал ее, сравнивая сидящую перед ним женщину с тем раздавшимся, обезумевшим от горя существом, которое он видел когда-то в зимних сумерках бродящим вокруг жаровни с угольями, раздуваемыми ветром. Вы тогда ожидали ребенка, - сказал он мягко.
– Кем он оказался?

– Мальчиком, - ответила она.
– Он родился в ту же ночь. И уже умер. Он дожил всего до девяти лет, - при мысли о Канторе она отвернулась к окну. Средиземное море отняло его у меня, - добавила она задумчиво.

Опускался вечер. Из переулков доносились крики, песни, возгласы множества людей самых различных национальностей - турок, испанцев, греков, арабов, неаполитанцев, негров, англичан, - которые шумной толпой двигались к открывающимся тавернам и публичным домам. Невдалеке после нескольких гитарных аккордов послышался теплый, вибрирующий голос, поющий серенаду, и над всеми звуками доминировал шум вездесущего моря, подобный жужжанию пчелиного роя.

Отец Антуан задумчиво рассматривал ее. Эта изумительно красивая женщина имела так мало общего с тем юным подавленным горем созданием, которое запомнилось ему. Теперь она казалась уверенной в себе, такой настороженной, такой внушительной. Он искал, не оставили ли перенесенные ею невзгоды каких-либо следов на ее внешности. Он не узнал бы ее, если бы она не назвалась, да и сейчас узнавал с трудом, и то благодаря печальному выражению, появившемуся на ее лице при упоминании об утонувшем сыне.

Она снова повернулась к нему лицом. Капеллан сложил руки на коленях, как будто готовясь к долгому разговору. Он боялся говорить что-нибудь. Она заставит его рассказать обо всем, и это может лечь на его плечи тяжелой ответственностью.

– Отец, - сказала Анжелика.
– Я не знаю, каковы были последние слова моего мужа у костра, а теперь я хочу это узнать. На костре...
– повторила она.
– В последний миг. Что он говорил?

Священник поднял брови.

– Ваша просьба очень запоздала, мадам, - произнес он. Вы должны простить мне, если я не вспомню. С тех пор прошли уже годы, и за это время я, увы, напутствовал многих осужденных. Поверьте, я не могу ответить на ваш вопрос точно.

– Тогда я могу. Он не говорил ничего. Ничего, потому что был уже мертв. К столбу привязали труп. А мой муж, еще живой, был вынесен через тоннель, пока толпа глазела, как пламя делает то, что несправедливо предназначалось ему. Король признался мне в этом, - она наблюдала, не сделает ли он удивленного, может быть, протестующего жеста, но он оставался невозмутимым.
– Вы знали об этом, не правда ли?
– сказала она со вздохом. Вы всегда знали об этом.

– Нет, не всегда. Подмена была совершена так умно, что в то время у меня не возникло ни малейших подозрений. На его голову опустили капюшон. И только позже я...

– Позже? Где? Когда? Кто сказал вам?
– Она подалась вперед, тяжело дыша и сверкая глазами.
– Вы видели его, не так ли? Вы видели его после костра.

Он не отрываясь смотрел на нее. Теперь он действительно узнал ее. Она совсем не изменилась.

– Да, - сказал он.
– Я видел его. Слушайте, - и он начал свой рассказ.

Это случилось в Париже в марте 1661 года. Морозной ночью, "терзаемый демонами", с воплями "прости меня, Пейрак!" умер монах Беше.

Отец Антуан молился в часовне, когда к нему пришел послушник и сказал, что какой-то бедняк настаивает на встрече с ним - бедняк, который тем не менее вложил в ладонь послушника золотую монету. Послушник не посмел прогнать его. Отец Антуан вернулся в приемную. Человек ждал, опираясь на крепкий костыль, и почти уродливая тень его качалась на побеленной стене в свете масляной лампы. Одет он был соответственно. Лицо закрывала черная стальная маска. Когда он приподнял ее, отец Антуан упал на колени, моля небеса избавить его от ужасных видений, потому что перед ним стоял призрак, призрак колдуна, сожжение которого на Гревской площади он видел своими глазами.

Призрак насмешливо улыбался. Он попробовал заговорить, но единственным звуком, который вырывался у него изо рта, было нечленораздельное рычание. Внезапно привидение исчезло. Лишь через несколько мгновений отец Антуан понял, что оно упало в обморок и лежало на каменных плитах у его ног. Он успокоился и наклонился над бесчувственным посетителем. Тот был еще жив, вернее, полумертв, и силы его были на исходе. Тело было не более чем скелетом, но кошелек содержал немалое достояние золотыми самородками и каменьями.