Чтение онлайн

Много дней посетитель находился между жизнью и смертью. Отец Антуан ухаживал за ним, поделившись тайной с настоятелем.

– Он дошел до последней степени истощения. Трудно представить, что его тело, истерзанное палачом, было способно на малейшее усилие. На одной ноге той, которая хромала, - были ужасные раны на колене и бедре от пытки испанским сапогом. Раны не закрывались почти месяц, потому что все это время он оставался на ногах. Вот какая воля дана человеку, мадам!

Однажды могущественный граф Тулузский сказал смиренному тюремному капеллану: "Отныне вы мой единственный друг!"

Именно об этом священнике он подумал, когда, истратив все оставшиеся силы на посещение особняка Ботрелле, он почувствовал, что умирает от истощения. Зайти так далеко и умереть на пороге успеха! Он ушел из особняка через потайную дверь в саду, от которой у него был ключ, потом дотащился через весь Париж к Дому лазаристов, где, как он знал, он найдет отца Антуана.

Теперь ему нужно было бежать - он не мог оставаться во Франции. Отцу Антуану предстояло присоединиться к партии каторжников, отправлявшейся в Марсель, и вступить там в новую должность.

Жоффрей де Пейрак придумал план: смешаться с каторжниками и проделать с ними путь до Марселя. Он снова нашел своего слугу-мавра Куасси-Ба. Отец Антуан спрятал золото и драгоценности в собственной одежде и вернул их после прибытия на место. Спустя короткое время граф и его мавр спрятались в рыболовном смаке и исчезли.

– И с тех пор вы их не видели?

– Никогда.

– И вы ничего не можете предположить о дальнейшей судьбе графа после побега?

– Ровно ничего.

Она опять заглянула ему в глаза, потом почти робко спросила:

– Не вы ли приезжали в Париж несколько лет назад, чтобы справиться обо мне? Кто послал вас?

– Я вижу, вы знаете о моем визите к Дегре.

– Он сам сказал мне, - она ловила его на слове и, поскольку он медлил с ответом, настойчиво повторила: - Кто послал вас?

Капеллан вздохнул.

– По правде говоря, я так и не знаю этого. Это произошло несколько лет назад, когда я находился в Марселе, где занимался главным образом больницей для каторжников. Ко мне пришел арабский купец, один из тех, кто заходит в этот порт. Он под большим секретом сообщил мне, что кое-кто интересуется, что сталось с графиней де Пейрак. Он попросил меня съездить в столицу. Адвокат по имени Дегре, другие люди, имена которых он мне назвал, возможно, сообщат мне что-нибудь. На расходы я получил кошелек, содержащий значительную сумму, которую я принял, памятуя о своих бедных каторжниках, но все мои попытки узнать у араба, кто послал его, ни к чему не привели. Он только показал мне золотое кольцо с топазом - я узнал в нем одну из драгоценностей графа де Пейрака. Чтобы выполнить поручение, я отправился в Париж. Там я узнал, что мадам де Пейрак стала женой королевского маршала маркиза дю Плесси-Белльер, что она богата и занимает высокое положение при дворе, как и ее сыновья.

– А вы не были шокированы, услыхав это? Я вышла замуж еще раз, хотя мой первый муж был еще жив! Может, ваша совесть церковника получит некоторое облегчение, если я скажу вам, что маршал был убит под Франш-Конте, так что с тех пор меня можно считать дважды вдовой.

Отец Антуан не обиделся. Он даже слегка улыбнулся, отвечая, что знает о многих удивительных ситуациях, хотя должен признать, что провидение воистину ведет Анжелику по извилистому пути. Он глубоко жалеет ее.

– Итак, я вернулся в Марсель и, когда купец появился снова, рассказал ему все, что узнал. Больше я не слышал от него ни слова. Это все, что я знаю, мадам, в самом деле все.

– Этот араб, - спросила Анжелика, - откуда он появился? Помните ли вы его имя?

Капеллан, нахмурившись, задумался.

– Сейчас, - произнес он наконец, - я пытался припомнить о нем все, что могу. Его зовут Мохаммед Раки, но он не из Аравии. Я обратил внимание на его одежду. Арабские купцы с Красного моря стараются одеваться по-турецки, а купцы с Североафриканского побережья носят шерстяные платки, которые называются бурнусами. Этот приехал из Алжира или Марокко. Но это все, что я знаю, и этого мало, чтобы начинать розыски. Кроме того, я припоминаю его слова об одном из его дядюшек, имя которого мне запомнилось - Али Мектуб. Я говорил с ним об арабе - рабе на галерах, которого выкупил богатый дядя. Али Мектуб составил богатство на жемчуге, губках и всевозможных безделушках. Он жил на Крите и, насколько я знаю, живет там и сейчас. Возможно, он смог бы рассказать вам что-нибудь о своем племяннике Мохаммеде Раки.

– На Крите?
– Анжелика погрузилась в размышления.

* * *

Анжелика и Флипо спустились к самой воде, надеясь найти судно, которое могло бы взять их в длинное путешествие к Левантийским островам. Прогуливаясь, Анжелика вдруг остановилась и протерла глаза, думая, что, должно быть, видит сон. В нескольких шагах впереди нее на самом краю набережной в глубокой задумчивости стоял маленький старичок, не обращавший внимания ни на прохожих, ни на мистраль, теребивший его бороду. По его морской шапке, по очкам в черепаховой оправе, старомодной одежде, шелковому зонтику и бутылочкам в ивовой корзине, стоявшей у его ног, она сразу же узнала аптекаря Савари, которого встречала при дворе.

– Мэтр Савари!
– окликнула она.

Он настолько изумился, разглядывая Анжелику через очки, что чуть не свалился в воду.

– Так это вы, мой маленький дипломат! Вот не думал найти вас здесь!

– Конечно. Я здесь оказалась совершенно случайно.

– Гм-м! Эта случайность собирает всех искателей приключений. Разве вы знаете лучшее место, чтобы отправиться в рискованное предприятие? Рано или поздно ваше честолюбие должно было привести вас в Марсель. Это записано у вас на лбу. Или вы не вдохнули запаха восхитительных путешествий, - он в экзальтации поднял руки.
– Пряности, ах, пряности! Или вы не чуете их, этих сирен, которые заманили лучших моряков?
– Он принялся по пальцам перечислять: - Имбирь, корица, шафран, красный перец, чеснок, кориандр, тмин и князь всех пряностей - перец, черный перец!
– с воодушевлением повторил он.

Она оставила его с его мечтами, потому что увидела Флипо, возвращавшегося с крупным мужчиной в красном колпаке морского капитана.

– Так это вы предлагаете целое состояние за переезд на Крит? воскликнул он, поднимая руки к небу.
– Я думал, это какой-нибудь старый дурак, которому нечего терять, кроме своих костей. Неужели у вас нет мужа, чтобы вложить хоть немножко здравого смысла в вашу голову? Или вам не терпится кончить свои дни в гареме турецкого султана?

– Я сказала, что хочу на Крит, а не в Константинополь.

– Но Крит в руках турок. В нем столько евнухов, и белых, и черных, которые приезжают туда за дешевым товаром для своих хозяев. Ваше счастье, если вы попадете туда, не будучи похищенной по пути.

– Но вы собираетесь на Крит, не так ли?

– О, разумеется, я собираюсь на Крит, - прорычал капитан, - но я не говорил, что доберусь до Крита.

– Послушать вас, так можно подумать, что берберийские пираты поджидают вас прямо у выхода из гавани.

– Именно так. Только на прошлой неделе турецкая галера была замечена около Йерских островов. Наш флот не имеет сил даже на то, чтобы отпугнуть их. Господи, какой позор! Можете быть уверены - про вас прознают заранее, и все работорговцы Средиземноморья - белые, черные, коричневые, христиане, турки, берберы или пираты - будут бороться за возможность продать вас какому-нибудь задыхающемуся от жира паше. Как вам улыбается получить порцию палок от такой вот уродины?
– он показал на тучного турецкого купца, спускающегося со своей свитой к набережной.

Анжелика уставилась на эту группу, вполне обычную в Марселе, но непривычную для нее. Огромные тюрбаны из зеленой и оранжевой кисеи сидели на их головах, как тыквы. Туфли с загнутыми носами, на которых покачивались жемчужины, и зонтики, которые черные слуги несли над их головами, делали их похожими скорее на карнавальное шествие, чем на опасную шайку.

– Они выглядят не такими уж злыми, - сказала Анжелика, чтобы поддразнить капитана.
– И, безусловно, красиво одеты.

– Ба! Не все то золото, что блестит. Они знают, что здесь они на нашей земле. В Марселе купцы всегда ведут себя как можно лучше. Но за замком Иф все их помыслы обращаются к пиратству и только пиратству. Нет, мадам, бесполезно так смотреть на меня. Я не буду связываться с вами. Пресвятая богородица никогда не простит меня за это.