Чтение онлайн

– Хорошо, если это все, что у тебя есть для меня, то я вижу для себя единственное дело - отправиться на поиски Кантора.

– Боже мой, Флоримон!
– воскликнула Анжелика.
– Не говори об этом, бога ради. Ты ведь не думаешь о смерти, правда?

– Нет, конечно, - спокойно ответил мальчик.

– Тогда почему ты говоришь такие ужасные вещи - что ты собираешься последовать за Кантором?

– Потому что я хочу опять увидеть его, я скучаю. Я лучше уйду в море, чем буду долбить латынь с иезуитами.

– Но... Кантор умер, Флоримон.

– Нет, он отправился к моему отцу...

Анжелика почувствовала, что ей становится дурно. Не сходит ли она с ума?

– Что-о-о? Что ты говоришь?

Флоримон посмотрел ей прямо в глаза:

– Да, к моему отцу... другому... ты знаешь... к тому, которого хотели сжечь на Гревской площади.

Анжелика потеряла дар речи. Она никогда не говорила об этом мальчикам. Они не играли с детьми Гортензии, а ее сестра скорее отрезала бы себе язык, чем стала бы упоминать об этом ужасном скандале. Она старательно оберегала их от всяких сплетен, страшно беспокоилась о том, что она скажет им, когда они узнают о репутации и о судьбе своего отца. Но они ни разу не спросили о нем - до этого самого момента, когда она обнаружила, что замалчивание ничего не дало. Они не задавали вопросов потому, что уже все знали.

– Кто сказал тебе об этом?

Как будто для того, чтобы собраться с мыслями и обдумать ответ, Флоримон неуверенно взглянул на нее и повернулся к огню, взявшись за щипцы и перекладывая поленья, прогоревшие посредине. Какую наивность проявила она, его мать! И какую мягкость! Сколько лет Флоримон считал ее очень строгой. Он боялся ее, а Кантор, бывало, плакал, потому что она всегда должна была уходить в тот момент, когда они надеялись, что она будет играть с ними. Но теперь он уже знал, что у нее тоже бывают минуты слабости. Он увидел боль, скрывавшуюся за ее улыбкой, а натерпевшись язвительных замечаний насчет "будущей фаворитки", так или иначе достигавших его ушей, стал относиться к ней более зрело. Когда-нибудь он вырастет и защитит ее.

Флоримон повернулся к ней с сияющей улыбкой и очаровательным жестом протянул к ней руки.

– Мамочка, дорогая, - прошептал он.

Она прижала кудрявую головку к груди. Воистину во всем мире не было более милого, более нежного ребенка. Он унаследовал все природное обаяние графа де Пейрака.

– Ты знаешь, как ты похож на своего отца?

– Да. Старый Паскалу говорил мне.

– Старый Паскалу! Так вот откуда ты знаешь!

– И да, и нет, - ответил Флоримон напыщенно.
– Старый Паскалу был нашим хорошим другом. Он часто болтал с нами о своей жизни, тряс своим маленьким бубном и рассказывал нам обо всем. Он всегда говорил, что я похож на несчастного, который построил особняк Ботрелле. Он знал его ребенком и говорил, что я в точности похож на него, только у него на лице был шрам от удара шпагой. Тогда мы, бывало, расспрашивали его об этой мифической личности, о человеке, который умел делать все, даже превращать пыль в золото. Он пел так очаровательно, что его слушали не шевелясь. Он вступал в поединки со всеми своими врагами. Наконец люди так позавидовали ему, что со зла заживо сожгли на Гревской площади. Однако Паскалу говорил, что он наверняка спасся от них, потому что Паскалу видел, как он приходил сюда, в свой дом, когда все считали его мертвым. Паскалу частенько говорил, что он может умереть счастливым, зная, что великий человек, который был его хозяином, еще жив.

– Все это правда, милый мой. Он жив, еще как жив.

– Но долгое время мы не знали, что этот человек - наш отец. Мы, бывало, спрашивали Паскалу, как его звали, но он не говорил. Наконец он сообщил нам великую тайну: граф де Пейрак, князь Тулузы и Аквитании. Помню, в этот день мы остались с ним одни в людской. Конечно, туда же принесло Барбу. Она прямо-таки позеленела, услыхав, о чем мы говорим, и сказала Паскалу, что он не должен рассказывать нам о таких вещах. Не хочет ли он, чтобы после того, как мать сделала все возможное, чтобы спасти детей от печальной судьбы, на них пало бы проклятие отца? Они долго проповедовали в таком духе, а мы не могли понять, о чем они говорят. Наконец, он сказал: "Не хочешь ли ты сказать, женщина, что эти мальчики - его дети?" Барба раскрыла рот как рыба, вытащенная из воды. Потом она начала заикаться и выглядела ужасно смешно. Но у нее хватило глупости думать, что она сумеет легко выпутаться из этого. Мы не переставали спрашивать у нее: "Барба, кто наш отец? Граф де Пейрак?". Однажды мы с Кантором привязали ее к стулу перед камином и сказали, что если она не скажет нам все, что она знает о нашем настоящем отце, всю правду, мы сожжем ей подошвы, как это делают грабители на больших дорогах...

Анжелика вскрикнула от ужаса. Возможно ли, чтобы эти дети, которые могли пойти к причастию без исповеди!.. При этих воспоминаниях Флоримон рассмеялся:

– Когда ее немного припекло, она рассказала обо всем, но заставила нас поклясться, что мы не пророним ни слова о том, что знаем. Мы хранили тайну, но были счастливы и горды, что наш отец спасся из рук этих злых людей. Потом Кантору пришла в голову мысль, что он отправится искать его на море...

– Почему на море?

– Потому что оно такое громадное, - сказал он, делая рукой широкий жест. Видимо, море казалось ему чем-то таким, о чем он не имел настоящего представления, но тем не менее оно открывает путь туда, где каждый хочет знать правду. Это Анжелика могла понять.

– Кантор сложил песню, - продолжал Флоримон.
– Я не помню всех слов, но это была очень хорошая песня. Она рассказывала о нашем отце. Он, бывало, говорил: "Я буду петь эту песню повсюду, и многие узнают его и скажут нам, где он..."

Анжелика почувствовала, что у нее сжалось горло и увлажнились глаза. Она представила, как они воображали себя маленькими трубадурами, разыскивающими легендарного героя...

– Я не соглашался с ним, - говорил Флоримон.
– Я не хотел путешествовать, потому что мне так нравилась служба в Версале. Нельзя сделать хорошую карьеру, отправившись в море, не так ли? Но Кантор уехал. Барба говорила: "Если он вобьет что-нибудь в голову, он становится хуже своей матери". Мама, как ты думаешь, он встретил моего отца?

Анжелика, не отвечая, погладила его по волосам. Она не могла заставить себя сказать ему еще раз, что, как и рыцари Святого Грааля, Кантор поплатился жизнью в погоне за призраком. Бедный маленький трубадур! Она представила его в изумрудных глубинах бездонного моря, плавающим с закрытыми глазами и сжатыми губами, как во сне.

– ...С помощью пения, - пробормотал Флоримон, мысли которого шли в том же направлении.

Раньше она не знала, что скрывается за его искренними глазами. Мир детства, с его удивительным сочетанием мудрости и неведения, уже давно недоступен ей.

"У всех детей бывают дурацкие идеи, - сказала она себе.
– Самое худшее, что мои осуществляют их на деле".

Флоримон недолго помолчал, потом поднял голову, и на его подвижном лице неожиданно отразились смущение и печаль.

– Мама, - продолжал он, - король осудил моего отца? Я думал об этом, и это огорчило меня, потому что король - справедливый человек.

Его задевало, что созданный им идеализированный образ короля может оказаться ошибочным. Чтобы успокоить сына, Анжелика сказала.

– Твоего отца погубили завистники. Король простил его.

– О, я рад, - воскликнул Флоримон.
– Я люблю короля, но отца я люблю еще больше. Когда он вернется? Если король простил его, он сможет восстановить свое положение?

Анжелика вздохнула. У нее было тяжело на сердце.

– Это непростая история, такая тяжелая и запутанная, мой бедный мальчик. До недавнего времени я думала, что твоего отца нет в живых. Даже теперь временами мне кажется, что все это мне снится. Он не умер, он спасся и приходил сюда, чтобы найти свое золото. Это правда, и все же этого не может быть. За всеми воротами Парижа следили. Вокруг дома повсюду были расставлены стражники. Как он мог пробраться внутрь?
– Она заметила, что Флоримон смотрел на нее со снисходительной улыбкой. Вдруг до нее дошло, что ребенок, должно быть, знает ответ. Она удивленно воскликнула: - Ты, ты знаешь?

– Да, - он наклонился к ней и прошептал: - Через подземный ход, ведущий из колодца.
– Он выпрямился и схватил ее за руку.

– Иди за мной.

Когда они прошли через длинную залу, он взял потайной фонарь, висевший около входной двери, и вместе с матерью спустился во фруктовый сад. В скупом свете полумесяца они шли между рядами подстриженных в форме шара апельсиновых деревьев, пока не достигли нижнего конца сада, где у стены в изобилии росли старомодные растения. Сломанный столб, пострадавший от непогоды герб на скамье, древний колодец с кованым железным навесом навевали мысль о пятнадцатом столетии, когда вся эта местность представляла собой один громадный дворец с бесчисленными внутренними двориками, в которых жили французские короли и принцы.