Чтение онлайн

Кровь его оставалась холодной, когда он следил, как женщина, их товарищ, крадучись вышла и не возвращается. Еще одно происшествие, думал он, еще одну могилу придется копать! Бесшумно, как раб, привыкший красться в темноте, последовал он за ней на берег озера! И там она предстала перед ним под серебряным потоком, струящимся из родника, с распущенными по плечам, как у морской нимфы, волосами, сверкая белоснежным телом на фоне зеркальной поверхности темной воды.

Идя за ним, Анжелика терзалась от сознания, что он, должно быть, видел ее купающейся. Потом она решила, что это неважно. Он был человеком неотесанным и не ощущал к ней ничего, кроме презрения сильного к слабому, видя в ней только обузу, которую ему пришлось взвалить на себя против своей воли. Ей трудно было удержаться от обиды, потому что это он установил верно соблюдаемый ею "карантин" по отношению к другим беглецам, считая, что они способны только на грубость. От ощущения одиночества и от сознания, что она никому здесь не нужна, ей было еще тяжелее переносить все остальные испытания. Возможно, он был и прав, но его суровость и властность внушали ей почти малодушный страх. Идеальное равновесие между его духовным и физическим бесстрашием, казалось, служило ей упреком за ее собственное отнюдь не непоколебимое мужество, за ее женскую слабость, за нервозность и переживания. От пронзительного взгляда его голубых глаз не ускользали ее страх, слабость или неосторожность, и ей казалось, что он презирает ее за это. "Он уважает меня не больше, чем пастушеский пес - безмозглую овцу", думала Анжелика.

Она опять заняла свое место у ложа Колена, но не могла оторвать взгляда от черного силуэта нормандца; в слабом свете лампы он чертил на песке схему их маршрута и объяснял ее венецианцу, Жан-Жаку и баску, глядящим через его плечо.

– Вы остановитесь на краю леса. Если на ветке второго пробкового дуба вы увидите красный носовой платок, двигайтесь вперед и кричите совой. Тогда Рабби выйдет из кустов.

– Ты здесь, малютка?
– раздался слабый голос Колена.
– Дай мне руку. У меня была маленькая дочка. Двадцать лет назад, когда я ушел в море, ей было десять. Она должна быть похожа на тебя. Ее звали Марийкой.

– Скоро вы увидите ее, дедушка.

– Вряд ли. Со смертью я повстречаюсь раньше. Так будет лучше. Что будет делать Марийка со старым отцом-рыбаком, вернувшимся из двадцатилетнего рабства, чтобы пачкать идеально чистый пол на кухне и изводить ее рассказами о солнечной стране? Так лучше. Я счастлив найти вечный сон в марокканской земле. Я все думаю о том, как скучают по мне сады там, в Мекнесе, и о том, что уже никогда не увижу Мулаи Исмаила, несущегося на коне, как посланец бога. Мне нужно было дождаться, чтобы он раскроил мне череп своей тростью.

* * *

Парижанин, венецианец и баск готовились отправиться в путь на рассвете, Колен Патюрель подозвал Анжелику.

– Я собираюсь остаться со стариком, - сказал он.
– Мы не можем взять его с собой и не можем бросить. Я буду ждать здесь. Остальные должны идти вперед, чтобы не пропустить встречи с Рабби Манмораном. Встретившись с ним, они по крайней мере будут знать, как лучше всего поступить. Что ты хочешь идти с ними или догонять их?

– Я поступлю так, как вы прикажете.

– Думаю, тогда тебе лучше остаться здесь. Другие, быть может, пойдут быстрее, чем ты можешь, а время не терпит.
– Анжелика кивнула и направилась обратно к постели раненого, но Колен Патюрель удержал ее, как будто извиняясь за свое недружеское поведение: - Кроме того, я думаю, старый Колен нуждается в тебе, чтобы умереть спокойно. Но если ты предпочитаешь идти...

– Я остаюсь.

Они поделили провизию и оставшиеся стрелы. Колен Патюрель взял лук, колчан, свою дубинку, компас и шпагу маркиза де Кермура.

Постояв немного перед могилой бретонского дворянина, трое мужчин отправились в путь. Старому Колену, который слабел все больше, ничего не сказали. Он бредил по-фламандски и со сверхъестественной силой умирающего сжимал руку Анжелики. Потом уходящие силы вернулись к нему, потому что, проборовшись со смертью всю ночь, на следующее утро он сел. Колену Патюрелю пришлось применить всю свою силу, чтобы удержать его: старик боролся с такой яростью, будто сражался со смертью.

– Ты меня не возьмешь!
– кричал он.
– Не возьмешь!

Вдруг он, казалось, узнал лицо человека, сидящего перед ним.

– А, Колен, мой мальчик, - сказал он слабым голосом.
– Пора двигаться, как ты думаешь?

– Да, старина, конечно. Идем!
– велел тот своим спокойным голосом.

И старый Колен доверчиво, как ребенок, умер на руках своего друга.

Его агония так расстроила Анжелику, что она заплакала, глядя на обнаженную лысую голову, покоящуюся на груди Колена, будто бы тот был его сыном. Колен Патюрель закрыл старику глаза и скрестил руки на груди.

– Помоги мне донести его, - сказал он Анжелике.
– Могила уже вырыта. Нам нужно торопиться. Потом мы тоже выходим.

Они положили его рядом с маркизом де Кермуром. Анжелика хотела поставить два креста, но Колен не разрешил ей этого:

– Мавры, которые будут проходить здесь, увидят, что тут недавно похоронены христиане, и бросятся за нами вдогонку.

И снова они зашагали вперед при серебряном свете луны. Отдохнув два дня в оазисе, Анжелика решила, что Колену Патюрелю больше не придется стыдить ее за отставание, но напрасно она пыталась поспевать за его широкими шагами, и она видела, как он останавливается, обернувшись назад, и поджидает ее, со своей дубинкой на плече похожий на Геркулеса. Ей не терпелось догнать остальных - они по меньшей мере ходили как нормальные люди, а не как легендарные герои, далеко превосходящие земных людей.

"Устает ли когда-нибудь этот дьявол?
– думала она.
– Боится ли чего-нибудь? Способен ли на душевные или физические чувства?"

Она уже решила, что он невежа, а теперь этот переход на пару с ним укрепил ее в таком мнении. Но они двигались так быстро, что на исходе следующего дня вышли к опушке дубравы, где должна была состояться встреча с Рабби. Перед ними показался перекресток дорог, изрезанных извивающимися корнями деревьев.

Колен Патюрель приказал ей остановиться. Глаза его сузились, и она с удивлением увидела, что он смотрит на солнце, неожиданно померкшее за крыльями стервятников, медленно взлетевших с деревьев. Должно быть, пришельцы потревожили их. Сделав несколько кругов над деревьями, птицы снова направились к земле, вытягивая свои волосатые шеи, и уселись на толстом пробковом дубе, простиравшем свои ветви над перекрестком. Анжелика разглядела, что привлекает их.

– Взгляни на два трупа, - сказала она прерывающимся голосом.

Он уже увидел их.

– Это два еврея, судя по длинным черным плащам. Оставайся здесь. Я подползу ближе на разведку. Что бы ни случилось, не двигайся отсюда!

Потянулось мучительное ожидание. Стервятники били крыльями и часто взлетали, и по их резким крикам было ясно, что они чем-то обеспокоены, но ей не было видно - чем. Неожиданно позади нее возник Колен Патюрель.

– Ну?

– Один - еврей, которого я не знаю, возможно, Рабби Манморан. Второй Жан-Жак.

– О боже!
– простонала она, закрывая лицо руками. Это было уже слишком. Теперь полный провал их побега казался ей неминуемым. Христиане попали в ловушку, расставленную здесь, на месте встречи.

– Я заметил селение справа от нас; мавры из этой деревни и повесили их. Быть может, венецианец и Жан д'Гарростегю еще там, в цепях. Я иду туда.

– Это безумие!

– Я не буду ничего делать. Недалеко, на горе, я нашел пещеру. Ты спрячешься в ней и будешь ждать меня.

Она никогда не осмеливалась возражать на его приказания, но знала, что это крайне глупо. Это конец. Пещера, вход в которую скрывался в зарослях ракитника, станет ее темницей. Здесь она напрасно будет ждать возвращения своих товарищей.