Баллада Редингской тюрьмы
Шрифт:
молитвах кто-то.
Как стали опускаться не спеша
На мраморную лестницу, что в море
Нисходит прямо, дрогнула душа,
Губ лепестки затрепетали в горе;
И как же тут Венере не скорбеть:
Красавицу еще одну ей в свите не узреть!
На кедре слугам вырезать велела
Историю причудливую их;
Там в этом гробе погребли два тела,
Где скрыла небо сень олив густых
На низких холмах Пафоса, где фавны
Резвятся в полдень, соловей поет в тиши
дубравной.
Не стали пчелы подчиняться ей
И крошечным копьем нарцисс язвили,
Олень, перескочив через ручей,
Вспугнул дроздов, что в чаще гнезда свили,
И ящерки скользили на камнях
В приюте том, где под травой был упокоен прах.
Как день ушел, Венера над гробницей,
При факелах колени преклоня,
Воззвала к Коре, сумрачной царице,
Моля, чтоб красота, и Смерть пленя,
Наградой стала для ее Плутона
И чтоб их сохранилась страсть там, за чертой
Харона.
III
Безлунный Ахерон – печальный край,
Далекий от земли и чуждый свету,
Луга цветами здесь не красит май
И на ветвях весенних почек нету,
Не тяготят их никогда плоды,
Не любят коноплянки здесь и не поют дрозды.
Там, у летейских тусклых вод, скучая,
Хармид, печальный юноша, лежал,
Устало асфодели обрывая,
Цветов последних скудный дол лишал
И их бросал в поток, что цвета ночи,
За венчиками наблюдал, всё как во сне,
и очи
Вперял бездумно в глубь стеклянных вод;
Сквозь чернь волос являлось отраженье
Его лица; тень показалась вот
На зеркале, и вдруг прикосновенье
Прекрасной ручки, губы теплотой,
Неведомой для этих мест, дышали
над щекой.
Он обернулся и узрел дриаду:
Нет ни души, и лишь она одна;
И на ее устах открылась взгляду
Та роза, что в пыланьях рождена,
Тогда ей шею он обвил в лобзанье
И грудей трепет ощутил, и жаркое
дыханье.
Всю страсть свою вложил он в поцелуй,
Невинностью платила дева другу,
От члена к члену жгучим током струй
Переливалась нега; брось потугу,
Свирель моя, их пыл не славословь,
Довольно будет и того: Эрот ликует вновь!
О смелая поэзия, недаром
Ты вновь поешь о страсти! Но крыла
Сложи, не пой и, дерзостным Икаром,
Не трогай струн, пока не испила
Источника с парнасского утеса,
Не извлекла пера Сафо из бездны вод
Лесбоса!
Довольно и того, что тот, кто жил
Одним грехом, позором заклейменный,
Там, где никто от века не любил,
Свой урожай сбирает опаленный;
Босым он ходит, огнь не жжет его,
Соединились их уста – довольно и того!
В пустыне, где влачат существованье,
Экстаз единый был им в души влит,
Но он умрет от сласти обладанья,
Покуда Кора им не повелит
Служить перед эбеновым престолом
Владыке, что ей мужем стал, промчась
Геннейским долом.
Цветы золота
Impressions [44]
I.
44
© Перевод М. Ваксмахера.
45
Впечатления (фр.).
46
Силуэты (фр.).
Легли на гладь залива тени,
Угрюмый ветер рвет волну
И гонит по небу луну,
Как невесомый лист осенний.
На гальке черною гравюрой —
Баркас; отчаянный матрос,
Вскарабкавшись на самый нос,
Хохочет над стихией хмурой.
А где-то там, где стонет птица
В невероятной вышине,
На фоне неба, в тишине
Жнецов проходит вереница.
II.
La Fuite de la Lune [47]
Над миром властвует дремота,
Лежит безмолвие вокруг,
Немым покоем скован луг,
Затихли рощи и болота.
Лишь коростель, один в округе,
Тоскливо стонет и кричит,
И над холмом порой звучит
Ответный крик его подруги
Но вот, бледна, как неживая,
В испуге, что светлеет ночь,
Луна уходит с неба прочь,
47
Бегство луны (фр.).
Лицо в туманной мгле скрывая.
Могила Китса [48]
Простившись с болью и мирской тщетой,
Здесь прах почиет славного поэта,
Чья жизнь прервалась до ее расцвета;
Из мучеников самый молодой,
Погиб он, точно Себастьян святой,
Не скроет кипарис могилу эту,
И лишь фиалок скромному букету
Благоухать пред скорбною плитой.
48
О сердце, что беда сломить сумела!
О губы, что подобны митиленским!
Художник-бард моей родной земли!
Мы это имя на воде прочли
И плачем так над гением вселенским,
Как встарь над базиликом Изабелла.
Феокрит [49]
Вилланела
О славный бард богини Коры!
Бродя по сумрачным лугам,
Сицильи помнишь ли просторы?
49