Чтение онлайн

Манят пчелу плюща узоры,

И дева Амариллис там,

О славный бард богини Коры!

Симайта обращает взоры

К Гекате темной, внемля псам;

Сицильи помнишь ли просторы?

Там Полифем всё шлет укоры

Смеющимся морским волнам;

О славный бард богини Коры!

Там в состязаньях полн задора

Прекрасный Дафнис, юн, упрям;

Сицильи помнишь ли просторы?

Козу Лакон подарит скоро:

Ты люб веселым пастухам,

О славный бард богини Коры!

Сицильи помнишь ли просторы?

Santa Decca [50] [51]

Да, боги умерли. Теперь венком

Алтарь Паллады мы не украшаем,

Не чествуем Деметру урожаем

И не поем с беспечным пастушком.

Да, умер Пан. Любовники тишком

Уж не найдут тенистого укрова;

Нет Гиласа у глади родниковой.

Пан умер, Сын Марии стал царем.

Но бродит, может быть, по островку,

Вкушая горький плод воспоминаний,

Средь бледных асфоделей некий бог?

Эрот! Коль это так – благой итог,

Уйми свой гнев и боль моих страданий,

Вот шорох листьев: будем начеку.

Могила Шелли [52]

Как факелы потухшие у ложа,

Пред камнем чахлых кипарисов ряд,

Здесь как на троне филины сидят

И ящерка мелькнет, их сон тревожа.

Растет здесь мак, на пламенник похожий;

Внутри какой-нибудь из пирамид

На празднестве усопших вечно бдит

Суровый Сфинкс, тюремных стражей строже.

Ах! Сладко спать в утробе вековой

Земли, великой матери покоя,

Но нет отрадней сени гробовой,

Чем та, где спишь ты, с грохотом прибоя,

В пещере под щербатою скалой,

Где скроется челнок, покрытый мглою.

Ha берегу Арно [53]

Куст олеандра у стены

Зарею освещен багряной,

Еще над древнею Тосканой

Ночь расстилает пелены.

Росинки на холме блестят,

Цветочный запах все чудесней,

Цикад аттические песни

Уже в муравах не звучат.

Деревья шелестом ветвей

Зефиру вторят в дымке синей,

И вот в миндалевой долине

Печальный слышен соловей.

Ты будешь вскоре не слышна,

О соловьиная канцона!

Пока же тени в роще сонной

Сребрит ущербная луна.

Но, крадучись на тихий луг,

За синей дымки пеленами,

Рассвет с белесыми перстами

Привел любовников в испуг,

С востока в мир лучи лия,

На ночь он ринулся набегом,

Готовя смерть любовным негам

И сладким трелям соловья.

Фабьен деи Франки [55]

Моему другу Генри Ирвингу

Крадущаяся тень в безмолвьи дома,

Скрип двери, появившийся мертвец;

Убитый брат, восставший наконец,

Касается тебя рукой фантома;

Затем дуэль, поляна, грохот грома,

Звон шпаг и вопль, кровавых ран багрец,

Сверкнет глазами мстительно гордец, —

Все это хорошо, все так знакомо,

Но создан ты для большего! Вот Лир,

Над кем смеется глупый зубоскал,

Бредет, безумный, по пустыне сирой;

Ромео юный покидает мир,

И Ричард подло вынул свой кинжал;

Твой звучный горн достоин уст

Шекспира!

Федра [56]

Саре Бернар

Как скучно, суетно тебе теперь со всеми,

Тебе, которой следовало быть

В Италии с Мирандоло, бродить

В оливковых аллеях Академий.

Ломать в ручье тростник с мечтами теми,

Что Пан в него затрубит, и шалить

Меж девушек у моря, где проплыть

Мог важный Одиссей в своей триреме.

О, да! Наверно, некогда твой прах

Таился в урне греческой, и снова

Ты в скучный мир направила свой шаг,

Возненавидев сумрака оковы,

Унылых асфоделей череду

И холод губ, целующих в Аду.

Камма [57]

К Эллен Терри

Пытливый созерцатель древних ваз,

Фигур на глине, черных или красных,

Богов, богинь, мужей и дев прекрасных,

Проводит с красотой за часом час,

Забыв унылый день; и я не раз

Блаженствовал, разглядывая виды –

Твой стройный стан во храме Артемиды,

Суровый блеск твоих античных глаз.

Сыграй мне лучше нильскую змею,

Пьянившую владык в своем притоне.

Египет! Сцену потряси скорей,

Веди по ней процессию свою.

Мне тошно от надуманных страстей!