Чтение онлайн

Поток мигрантов обычно устремляется на запад. Половина людей, навсегда покинувших этот район, отправилась на тихоокеанское побережье, с запада же возвратного движения мигрантов практически не было. С другой стороны, в северные штаты Великих равнин постоянно прибывают мигранты из районов, расположенных еще дальше на восток. Из Северной и Южной Дакоты семьи мигрантов направляются в восточную часть Монтаны, оттуда дальше — в районы вырубленных лесов западной Монтаны и, наконец, на побережье. Когда они покидают эти районы, туда прибывают новые мигранты. В общем происходит постепенный, но не прекращающийся процесс перемещения населения на запад. Новые фермеры, заменяющие тех, кто ушел из этого района, — в большинстве случаев молодые люди, почти не имеющие никакого опыта в сельском хозяйстве. К тому же семьи, покидающие штат, по своему численному составу обычно несколько меньше прибывающих семей.

В современных условиях миграция не обязательно приводит к более действенному приспособлению людей к природным условиям. Д-р Карл Ф. Крензел из колледжа штата Монтана указал, что «усиленная миграция из этого района (района Великих равнин) в штаты тихоокеанского побережья не разрешит проблем, существующих в этом районе, а, наоборот, приведет к дальнейшему сокращению населения, необходимого для поддержания нормальной общественной деятельности и работы коммунальных организаций, к более низким налоговым сборам и к другим плачевным последствиям. Кроме того, движение людей в другие сельскохозяйственные районы и городские центры привело к росту в этих более благоприятных районах количества бедствующих людей, причем не только из числа мигрантов, но и постоянных жителей этих районов». В данном случае миграция не только не разрешила никаких проблем, но привела к бедственному положению как в тех местах, которые покидали мигранты, так и там, куда они прибывали.

Фактически миграция из северных районов Великих равнин, вместо того чтобы способствовать, как это можно было бы предположить, созданию правильного соотношения между населением и природными ресурсами, наоборот, усилила существующую диспропорцию. Когда засуха и неурожай вытеснили людей с земли, банки и страховые общества захватили в свои руки огромные земельные участки. Одно страховое общество, действующее в этом районе, владеет 800 фермами, земельная площадь которых составляет 200 тыс. акров. Вследствие неуплаты налогов в ближайшее время около 35 % всей обрабатываемой земли в штате Северная Дакота будет принадлежать государству. Государственные уполномоченные, имеющие дело с землей, налоги за которую не были выплачены, а также страховые общества, владеющие землей из-за просрочки закладных, стремятся как можно скорее продать или сдать в аренду эти земли. Это создало такое положение, когда крупные предприниматели, обладающие необходимым сельскохозяйственным оборудованием, могут снимать в аренду большие земельные участки на выгодных условиях. Обезземеленные фермерские семьи, не имеющие ни капитала, ни сельскохозяйственного оборудования, не могут конкурировать с этими крупными предпринимателями. Миграция из этого района фактически стимулировала дальнейшее обезземеливание ранних поселенцев, что, в свою очередь, вызвало дальнейшее увеличение миграции. Она также усилила миграцию с фермы на ферму в пределах самого района [48] . Землевладельцы предпочитают сдавать землю крупным арендаторам; во многих случаях они отказываются сдавать землю в аренду лицу, не имеющему трактора и другого необходимого оборудования. Газета «Нью-Йорк таймс» 1 марта 1940 г. поместила сообщение из Сент-Пола, в котором указывается, что «1 марта — в день, когда ежегодно кончатся срок аренды, многие арендаторы столкнулись с фактом отсутствия ферм для аренды. Более широкое использование машинного оборудования, в частности тракторов, делает возможным ведение хозяйства на более крупных фермах фактически без всякого увеличения рабочей силы». Крупные предприниматели снимают в аренду большие участки земли, чтобы получать поощрительные премии на основе закона о регулировании сельского хозяйства, и используют эти премии для аренды новых участков.

Когда мигранты попадают на шоссе № 66, ведущее к побережью, многие из них стремятся в первую очередь к хлопковым полям штатов Нью-Мексико и Аризона. Аризона — это не только канал, по которому должен пройти поток мигрантов в своем движении на запад, но также и первоначальная цель многих мигрантов, когда они отправляются в путь. В течение более четверти века хлопководы Аризоны вербуют рабочих из других штатов. Хлопководы утверждают, что местное население относится к хлопку «несознательно». Ежегодная вербовка рабочих в других штатах на протяжении столь длительного периода времени вызвала появление постоянной сезонной волны миграции на запад. Когда хлопок собран, в Аризоне уже нет работы, которая могла бы удержать там мигрантов, и они, естественно, переезжают в Калифорнию. Таким образом Аризона стала зимним прибежищем мигрантов — этапом на пути к побережью.

В Аризоне мигранты впервые знакомятся с широко развитой системой индустриализированного сельского хозяйства. Основные сельскохозяйственные районы этого штата расположены в нескольких орошаемых долинах, где земля уже давно перешла в руки частных собственников. Стоимость обработки земли, а также расходы на электроэнергию и орошение чрезвычайно высоки. Вода имеет большее значение, чем сама земля. Даже для первых поселенцев жизнь в Аризоне была очень ненадежной и трудной. Указывают, например, что этот штат в течение долгого времени подвергался нашествию «чрезмерно текучего сельского населения. Обескураженные неудачами поселенцы постоянно переходили с места на место в поисках более благоприятных и надежных условий» [49] . Если даже в то время поселение было сопряжено с большими трудностями, то сейчас оно стало значительно труднее.

Вследствие того что в Аризоне проживают представители различных рас, местный рынок труда предоставляет для семей мигрантов очень мало возможностей найти работу. Население состоит из трех основных элементов: «белых американцев», мексиканцев и индейцев, причем последние две группы составляют около трети всего населения. Ввиду незначительности культурного общения между этими группами в районе утвердилась отличительная для него сугубо профессиональная диференциация по расовому признаку. На протяжении долгого времени в сельском хозяйстве штата использовались мексиканцы; «аризонский поденщик» — мексиканец, хорошо приспособленный к местному климату и знакомый с обработкой орошаемых земель, — был идеалом сельскохозяйственного рабочего. Так как больше всего мексиканцев работало в восточной части штата, мигранты, попадающие в Аризону с востока, естественно, тяготеют к западным районам, где у них больше возможности получить работу. Двигаясь на запад по территории штата, они все ближе и ближе подходят к Калифорнии.

Профессиональная диференциация возникла в Аризоне не только как неизбежный спутник индустриализации сельского хозяйства, но, по крайней мере частично, и как результат неспособности профсоюзного движения организовать рынок труда. Одно время в штате существовало сильное профсоюзное движение, но профсоюзы, по словам журнала «Аутлук», «до того, как Аризона получила статут штата, и даже позднее проводили политику дискриминации в отношении мексиканцев и не давали им возможности заниматься более или менее выгодными ремеслами или профессиями» [50] . Так как мексиканцев не принимали в профсоюзы, они должны были ограничиваться самой тяжелой работой на полях. Была даже предпринята попытка вытеснить их из сельского хозяйства. С этой целью провели постановление (впоследствии объявленное неконституционным), в соответствии с которым все предприятия как сельскохозяйственные, так и промышленные, имеющие 5 или более рабочих, должны были нанимать не менее 80 % рабочих из числа пользующихся избирательными правами местных граждан [51] . Поскольку мексиканцы вынуждены были оставаться сельскохозяйственными рабочими, общественное разделение труда в сельском хозяйстве Аризоны было прочно закреплено. Батрак оставался батраком вплоть до третьего и четвертого поколения. Вследствие этого, когда мигранты начали двигаться на Запад, они обнаружили, что им приходится конкурировать с угнетенной расовой группой, представители которой на протяжении многих лет должны были ограничиваться выполнением наиболее тяжелой работы. Такое положение привело к появлению в Аризоне избытка рабочей силы, и мигрантам пришлось двинуться дальше — в Калифорнию.

Аризона служит блестящей иллюстрацией того, что происходит в экономике сельского хозяйства штата, после того как это сельское хозяйство достигает высокой степени индустриализации. Индустриализация ведет не только к закреплению разделения труда в земледелии, но и к постепенному вытеснению мелких фермеров. Земельная собственность концентрируется в руках немногих; небольшие сельские поселения чахнут и замирают; местное самоуправление сводится на-нет. История бурного развития крупного хлопководства в Аризоне особенно наглядно выявляет эти процессы, ибо орошаемые долины штата, где некогда жило и процветало много семей мелких фермеров, теперь превратились в место безжалостной эксплоатации сельскохозяйственных рабочих, в сельские потогонные мастерские. К 1912 г. первые поселенцы ценою больших усилий и лишений создали потребительскую сельскохозяйственную экономику, вполне соответствующую естественным возможностям этого района. Указывалось, что «основой процветания хозяйства района была люцерна». Молочная промышленность, бахчеводство и огородничество содействовали процветанию сельского населения. Основной сельскохозяйственной единицей продолжала оставаться мелкая «семейная» ферма, на которой жила и работала одна семья; проблемы наемного труда и здравоохранения не существовало, так же как не существовало необходимости в выдаче пособий. И вот за короткий срок эта экономика была насильственно уничтожена и заменена крупным индустриализированным сельским хозяйством. Аризона служит теперь наглядным примером того, к каким разрушительным последствиям может привести в сельских районах беспрепятственно проводимая и бесконтрольная индустриализация, не только в отношении самой земли и общего экономического благо состояния сельских поселений, но также и самих людей.

Проблема сельскохозяйственного труда в Аризоне связана с внедрением культуры длинноволокнистого египетского хлопка, который особенно ценен для производства ниток, тканей для обшивки самолетов и кордных тканей для шин. Было установлено, что этот сорт хлопка превосходно растет в орошаемых долинах штата. Все же к началу первой мировой войны в Аризоне было всего лишь около 400 акров, занятых под хлопком. Когда цена на длинноволокнистый хлопок начала стремительно расти, в Аризоне начался ажиотаж. Спекулирующие на конъюнктуре предприниматели по баснословным ценам снимали в аренду тысячи акров земли для производства хлопка. За один лишь год отдельные предприниматели составляли себе состояния в 350 тыс. долл. Прибыли в 100, 150 и 250 долл. с акра были обычным явлением. Многоотраслевое сельское хозяйство этого штата было мгновенно уничтожено. Тысячи акров, засевавшихся люцерной, были заняты под хлопок, что привело к распродаже около 65 тыс. молочных коров.

Предприниматели всеми мерами стремились получить дешевую рабочую силу, в результате чего соблюдение иммиграционных законов было ослаблено, и мексиканцы начали проникать в США на всем протяжении государственной границы с Мексикой.

Однако за этим хлопковым бумом последовал сильный кризис. Падение цен на хлопок привело к ужасающим последствиям. «За один сезон, — указывает Уолтер В. Уелк, — убытки, понесенные хлопководами в долине Солт-Ривер, достигли стоимости плотины Рузвельта, включая расходы на строительство всей ее сложной системы каналов» [52] . Бельке, посетивший в этот период Аризону, приводит следующие слова местного банкира; «За последние три года хлопок стал проклятием для орошаемых долин Юго-Запада. Наша экономика должна базироваться на фермах в 40 акров, возделываемых их собственниками. Хлопок же привел к возникновению ферм в 300, 1000 и 2000 акров, обрабатываемых наемными рабочими и арендаторами. Хлопок привел к наплыву тысяч индусов, негров и мексиканцев; к появлению нищих белых южан с многочисленными детьми, которых не пускают в школу и заставляют от зари до зари собирать хлопок».

В то время когда Аризона еще не решила, следует ли ей вернуться к многоотраслевому сельскому хозяйству, специалисты по рабочим вопросам указывали, что создание крупного хлопководческого хозяйства влечет за собой гибель мелкого фермера. Цена на длинноволокнистый хлопок устанавливается несколькими промышленниками, часть из которых сами производят хлопок. Мелкий хлопковод, вынужденный конкурировать с крупными хлопководами, не имеет никаких шансов на успех. Ферма-фабрика, базирующаяся на использовании сезонного труда мигрантов, начинает вытеснять мелкие фермы. Как отметил д-р Джордж У. Барр, возникла система «заочной» собственности, при которой фермы эксплоатируются арендаторами или управляющими, а собственники часто проживают в других штатах». Использование машинного оборудования привело к увеличению размеров фермы и сокращению числа собственников, самостоятельно обрабатывающих свои земли. С использованием машин, удобрений и наемного труда возросли капиталовложения, и производство все больше и больше приобретает коммерческий характер. Подобное изменение не только подорвало положение мелкого фермера, но и создало угрозу социальным устоям сельского общества. «Рынки и машины, — пишет д-р И. Д. Тетро из Аризонского университета, — бесспорно, представляют собой угрозу для мелких семейных ферм орошаемых районов Аризоны. Крупные предприниматели, производящие на рынок и применяющие механизированные методы обработки земли, используют дешевый кредит и дешевый труд, доводя почву до полного истощения и часто подрывая общественный уклад сельского населения» [53] . Ибо «чрезмерное сокращение числа мелких собственников ферм в данной местности» ведет к ослаблению местной инициативы, «без которой самоуправление превращается в фикцию».