Чтение онлайн

Необходимо отметить, что эта миграция представляла собой во многих отношениях полную противоположность типичной современной миграции сельскохозяйственных рабочих. Мигранта, убиравшего пшеницу, не презирали. На рабочие руки существовал большой спрос. «Рыцарь товарного вагона» не расходовал деньги на переезды, и ему не приходилось тратить время и энергию на бесконечные починки старой, изношенной машины. За ним не следовала повсюду голодная семья. Хотя рабочие и были вынуждены поспешно передвигаться из района в район, для того чтобы «угнаться за урожаем», им удавалось находить себе работу в течение 2–3 месяцев. Все же условия, конечно, были далеко не идеальными. С. Лутер Фрай рассказал мне об одном оклахомском фермере, который в 1919 г. проработал во время сезона всего 69,5 часа, так как «ежедневно прибывали все новые и новые партии рабочих». За проработанные часы он получил в общей сложности 31 долл. 27 цент., а израсходовал за то же время на необходимые средства существования 20 долл. [85] . Но все же это было скорее исключение, чем правило. Обычно рабочие могли за сезон накопить «чистых» 200 долл., что для многих из них представляло изрядные деньги. Но еще более важно то, что у мелких фермеров, приезжавших на уборку пшеницы, был дом, куда они могли возвратиться после окончания сезона. Даже «хобо» могли обычно найти себе зимнюю работу на лесозаготовках, на шахтах или на строительстве где-нибудь на Западе. Но примерно к началу первой мировой войны эти «черные дрозды» начали ощущать на себе роковые последствия новых условий.

Война в Европе способствовала пшеничному буму. Цена на пшеницу резко поднялась, были засеяны новые земли, и стало нехватать рабочих рук. Еще до того как Соединенные Штаты вступили в войну, началась передвижка имевшихся в небольших городках и сельских районах излишков рабочей силы в промышленные центры. С 1914 по 1920 г. в пшеничном поясе беспрестанно раздавались жалобы на нехватку сборщиков урожая. Вследствие того что успешный исход войны в значительной степени зависел от благоприятного урожая (так, по крайней мере, считал Форштейн Веблен), правительство начало само принимать меры к вербовке рабочей силы.

Создавшаяся нехватка рабочих предоставила, наконец, производственному профсоюзу «Индустриальные рабочие мира» долгожданную возможность организовать сельскохозяйственных рабочих. 21 апреля 1915 г. был основан производственный профсоюз сельскохозяйственных рабочих. В 1918 г. этот профсоюз насчитывал уже около 50 тыс. членов [86] . Члены профсоюза, так называемые «уобли», были в своем подавляющем большинстве не связанные семьей мигранты, неквалифицированные рабочие, работавшие попеременно на пшеничных полях, лесозаготовках или в шахтах. Комитет профсоюза помещался в товарном вагоне, стоявшем в походном лагере.

Походные лагери обычно находились в ведении уполномоченных, следивших за поддержанием в лагерях необходимого порядка. Лескойе, посетивший в то время такие лагери, указывал, что «в лагере запрещено пьянство и азартные игры. Если обитатели лагеря обнаруживают, что уполномоченный находится в нетрезвом состоянии, или замечают его за азартной игрой, то они обязаны отобрать у него полномочия и лишить права осуществлять руководство лагерем. Эти правила соблюдаются исключительно строго». Члены лагеря, имеющие деньги, должны были снабжать обитателей лагеря продовольствием; оборудование, какое имелось, оставлялось в лагере для последующих пришельцев.

Еще до того как производственный профсоюз «Индустриальные рабочие мира» начал повседневную организационную работу среди сборщиков урожая, в пшеничном поясе произошли серьезные волнения среди рабочих. «С июня, — писал Джордж Крил, — весь огромный район западной части зернового пояса стал ареной беспорядков и даже настоящих бунтов. Тысячи людей, двигаясь большими толпами, нарушали правила железных дорог, опустошали поля и сады, громили продовольственные лавки и решительно требовали повышения зарплаты. Небольшие городки Оклахомы, Канзаса, Небраски и обеих Дакот вынуждены были утроить количество полицейских, железные дороги значительно увеличили свою охрану, происходили ожесточенные стычки, и тюрьмы были переполнены [87] . Пытаясь сохранить низкие ставки заработной платы, предприниматели усилили вербовку рабочих. «Городки, расположенные в пшеничном поясе, — писал Крил, — все больше и больше переполнялись ищущими работу». Эти тысячи голодных бездомных людей были тяжким бременем для каждой общины.

Однако, несмотря на большой размах вербовочной кампании, производственный профсоюз «Индустриальные рабочие мира» продолжал содействовать повышению заработной платы в течение всего периода с 1914 по 1917 г. Для понимания событий тех лет следует вспомнить, что в то время в северных районах Великих равнин существовало активное фермерское движение [88] . Веблен отмечал в то время, что фермеры, проживавшие в обеих Дакотах и Миннесоте, разделяли с членами «Индустриальных рабочих мира» исключительную ненависть к «финансовым заправилам», «денежным баронам» и «промышленным королям». В течение нескольких лет даже казалось, будто на Северо-Западе, наконец, будет осуществлен долгожданный союз между фермерами и рабочими. Многие фермеры не только открыто симпатизировали «Индустриальным рабочим мира», но во время одного сезона они заключили в обеих Дакотах предварительное соглашение с «уобли» по вопросу о ставках заработной платы. Это соглашение не смогло быть реализовано лишь из-за вербовки сезонных рабочих из засушливых районов Монтаны.

Однако, к сожалению, как «Непартийная лига», так и «Индустриальные рабочие мира» были разгромлены после вступления Соединенных Штатов в войну. В 1917 г. А. С. Таунли и другие руководители «Непартийной лиги» были обвинены в Миннесоте в том, что они якобы выступали с «нелойяльными» заявлениями. Затем, 7 сентября 1917 г. федеральное правительство начало по всей стране кампанию, направленную против профсоюза «Индустриальные рабочие мира». Именно в этот момент д-р Тэйлор писал, что «классовая война разразилась в наиболее «американских» областях сельской Америки… Со вступлением Соединенных Штатов в мировую войну власти занялись подавлением профсоюза «Индустриальные рабочие мира», привлекая, с одной стороны, к суду его руководителей, а с другой стороны, вербуя менее радикально настроенных молодых мигрантов из более отдаленных сельских районов. Эта молодежь вербовалась для замены «хобо» и рабочих из городов, которые были более восприимчивы к агитации «уобли». Применением таких мер, — заключает Тэйлор, — был достигнут необходимый эффект».

Все же, несмотря на предпринятые против «уобли» репрессии, они активно действовали в течение всей войны, а в 1919 г. удвоили свои усилия. «На всем протяжении от Оклахомы до Канады, — пишет Лескойе, — в период уборки урожая чувствовалась «рука» профсоюза «Индустриальные рабочие мира». Хотя в своих попытках разгромить «уобли» федеральные власти делали все возможное, чтобы наводнить пшеничный пояс излишком рабочей силы, увеличение площадей, засеваемых под пшеницу, и другие факторы продолжали способствовать относительной нехватке рабочей силы. Так, например, согласно подсчетам, в период войны около 40 тыс. сельскохозяйственных рабочих было привлечено в Канаду перспективой хороших заработков на пшеничных полях [89] . Со вступлением США в войну мексиканские рабочие, которые с 1908 г. частично использовались на уборке пшеницы [90] , опасаясь призыва на военную службу, держались поближе к мексиканской границе. Даже принятие некоторыми штатами законов о принудительной трудовой повинности не смогло уменьшить нехватку сельскохозяйственной рабочей силы. В результате заработная плата оставалась на довольно высоком уровне. В 1919 г. сборщики урожая зарабатывали в Канзасе от 5 до 7 долл. в день.

Типичным для методов, использовавшихся в послевоенные годы для ликвидации влияния в пшеничном поясе профсоюза «Индустриальные рабочие мира», является происшествие, описанное Лескойе: «В 1921 г. в Колби, — пишет он, — представители профсоюза «Индустриальные рабочие мира» в течение недели контролировали положение. В городе было около 1100 сборщиков урожая. В большинстве случаев это были сыновья фермеров из Миссури, Арканзаса, Оклахомы и восточной части Канзаса. Фермеры предлагали 4 долл. в день, но никто не соглашался на эти условия… В это время появились 3 отряда железнодорожной полиции. С винтовками наперевес они ворвались в походные лагери, окружили находившихся там людей и погнали их к правительственному бюро по найму рабочих, где им было предложено либо итти на работу, либо убираться вон. Затем начался отбор. Заводские рабочие, сыновья фермеров из южных штатов и профессиональные сборщики урожая немедленно вышли вперед и нанялись на работу. Остальные были отведены на станцию Рок-Айленд, где их заставили купить железнодорожные билеты на общую сумму свыше 250 долл. — вероятно, это были первые билеты, купленные многими из них за все время их многочисленных путешествий. Через 48 часов в Колби осталось не больше 50 человек».

В Эбердине, Кесселтоне и Джемстауне были предприняты такие же меры. Полицейские окружали прибывающие товарные поезда, отсеивали «уобли» и допускали к работе молодых фермеров. Мигрантам больше не разрешали селиться в пшеничном поясе в походных лагерях на окраинах городков. Сборщикам урожая было даже запрещено оставаться в городе, если они не соглашались работать. Этот метод систематически применялся на всей территории пшеничного пояса: «уобли» отделялись от общей массы рабочих и изгонялись из населенных пунктов, а сыновей фермеров окружали вниманием. Когда в 1921 г. занятость рабочих в промышленности чрезвычайно упала, стало возможным использовать для сбора урожая пшеницы городских рабочих, так что, по мнению Лескойе, в 1923 г. из 100 тыс. сезонных рабочих, занятых на уборке пшеницы, треть состояла из мелких фермеров (из штатов Миссури, Оклахома, Техас и Арканзас), треть — из квалифицированных и неквалифицированных рабочих, завербованных в городах, и одна треть — из более или менее постоянно кочующих рабочих. Происшедшие за эти годы изменения в категориях рабочих вряд ли имели бы место, если бы этому не способствовали созданные в это время правительственные бюро по найму рабочих. Этим бюро принадлежит ведущая роль в «отсеивании» рабочих и изгнании с пшеничных полей сезонных рабочих-одиночек.

Решающую роль в вытеснении сезонных рабочих-одиночек, повидимому, сыграло изменение в послевоенные годы типа транспортных перевозок. Пытаясь помочь фермерам в создании более «надежного» резерва рабочей силы, железные дороги в 1924 г. начали отказываться перевозить в пшеничный пояс сборщиков урожая. Сначала подобное ограничение ввела у себя железнодорожная компания «Миссури-Пасифик». Вскоре ее примеру последовали и другие дороги. Считают, что в 1926 г. 65 % сборщиков урожая переезжали с места на место в автомобилях. Профессиональный мигрант-одиночка, типичный «черный дрозд» раннего периода, не смог приспособиться к новому характеру миграции. С использованием автомобилей рабочие начали путешествовать группами по 5, 6 и 8 человек в одной машине. На уборку пшеницы мигранты начали приезжать издалека, и города Эбердин и Сиу-Сити перестали быть главными центрами, через которые двигался поток рабочих в пшеничный пояс. «Когда в южных районах заканчивается уборка озимой пшеницы, — указывает в своей статье Дж. Хедер, — эти «рыцари бензина» устремляются через Янктон в обе Дакоты по новому шоссейному мосту через реку Миссури. В самый разгар переезда, когда в Канзасе освободилось около 40 тыс. сборщиков урожая, мостовой контроль насчитал не менее 2 тыс. машин, прошедших по мосту в середине лета за 3 дня, и 6440 — за один месяц» [91] . В машинах было обычно от 3 до 5 рабочих. Большая часть «новых» рабочих была из Миссури, Иллинойса, Айовы и Канзаса. Как-то были подсчитаны машины, прошедшие за год по мосту через Янктон. Подсчет показал, что 70 % сборщиков урожая прибыли из Канзаса, Небраски и Оклахомы. Осенью 1928 г. в Эбердине были машины из Делавара, Калифорнии, Техаса, Оклахомы и многих других штатов.