Чтение онлайн

Там, где была введена издольщина, условия оказались еще хуже. «Теоретически, — писал корреспондент журнала «Нейшн», — урожай делится пополам, но на деле, в результате всевозможных начетов, арендатор остается к концу сезона с пустыми руками, едва сумев рассчитаться за аренду. В былые годы землевладелец сам нес расходы по обработке почвы, теперь за это взимают с арендатора до 12,5 долл. за акр». В октябре 1934 г. в журнале «Сэрвей» сообщалось, что заработная плата рабочих луковых плантаций снижена с 25 до 12,5 цента в час и «семьи рабочих живут в нетопленных лачугах с дырявыми крышами и без окон. Чтобы оплатить свое жилье, каждый рабочий должен, кроме участия в общих полевых работах, выращивать, по системе издольщины, лук на клочке земли возле своей лачуги». К моменту написания приведенных выше строк более 100 семей рабочих были выброшены из своих лачуг. Инспектора федеральной Администрации помощи [133] установили, что «типичное жилище» рабочего луковых плантаций представляет собой кое-как сколоченную деревянную неоштукатуренную лачугу с потрескавшимися стенами и жестяной кровлей, которая не защищает ни от зимних холодов, ни от летнего зноя. У многих женщин не было никакой обуви; три четверти всех семей каждую зиму переходили на пособие по безработице; никакой помощи не оказывалось роженицам (у 6 женщин, выбранных наугад из 20, за год до этого были мертворожденные дети или выкидыши); менее чем половине детей, населявших болото, удалось закончить лишь семь классов.

Как только вспыхнула забастовка, тотчас были приняты меры к отправке бастующих кентуккийцев на родину. Появились офицеры войск национальной гвардии штата Огайо; были назначены 54 помощника шерифа и привезены штрейкбрехеры. Но батраки с луковых плантаций оказались стойким народом. На все угрозы они отвечали коротко и решительно: «Назад не вернемся». Женщины вместе с мужьями участвовали в пикетах и гнали штрейкбрехеров с полей. Было издано судебное постановление, запрещавшее пикетирование, а за ним последовали массовые аресты. О’Делл был осужден по обвинению в неуважении к суду, когда же пикетчики пустили в ход камни, многих бастующих засудили по обвинению в насильственных действиях. Вскоре вместе с О’Деллом за решеткой очутилось 33 стачечника. Для устрашения пикетчиков на крышах луковых складов были размещены люди с винтовками и сформированы группы виджилянтов. И все же каждый день с утра пикетчики выходили на болото. 6 июля 1934 г. в Макгафи сгорел дотла склад лука, убытки были оценены в 40 тыс. долл. Когда штрейкбрехеры пытались на грузовиках проникнуть через строй пикетчиков, их забрасывали камнями, а автомобильные шины прокалывали ножами. На следующий день произошли крупные волнения и были произведены новые аресты. Стачечники пустили в ход самодельные бомбы, перерезали телефонные провода, подорвали мост, останавливали и опрокидывали машины на дорогах и подожгли один дом. Забастовка продолжалась весь июль и август. Атмосфера была накалена до предела, происходили массовые аресты. В ночь на 25 августа в дом мэра города Макгафи была брошена бомба. На О’Делла, который к этому моменту был освобожден из тюрьмы, натравили толпу в несколько сот штрейкбрехеров; они избили его, швырнули на грузовик, вывезли за пределы графства и бросили в поле. Но в ту же ночь он снова был дома под охраной стачечников. Журналист Лоуэлл Томас побывал у О’Делла и удостоверился в том, что тот был жестоко избит. По улицам болотных городков ринулся отряд из 500 виджилянтов, хватавших еще оставшихся на свободе «смутьянов». Представитель министерства труда, пытавшийся выступить посредником в этом конфликте, установил ряд весьма интересных фактов. Он подтвердил, например, что к моменту забастовки заработная плата, как правило, доставляла 12,5 цента в час; 53 % рабочих семей в среднем зарабатывали не более 250 долл. в год; 30 % площади земельного массива принадлежало трем акционерным обществам; к 1929 г. луковые плантации в этом районе, стоимость которых для исчисления налога была оценена в сумме 750 тыс. долл., приносили около 1 млн. долл. годового дохода.

Когда на полях появились новые рабочие, также завербованные в Кентукки, кое-кто из бастующих стал возвращаться на работу. Эта стачка, одна из самых ожесточенных в истории сельскохозяйственного пролетариата страны, к сентябрю окончилась. Многие рабочие семьи остались стойкими до конца и отказались вернуться на работу на прежних условиях. Те семьи, которые не принадлежали к оседлому населению района, были вынуждены уйти, так как им отказали в выдаче пособия по безработице, но и среди них нашлись люди, отказавшиеся выехать; тогда их взяли под стражу и на казенный счет переправили через реку Огайо на территорию штата Кентукки. Большинство этих людей больше не вернулось на болото. Стачечники из числа оседлых жителей Огайо прожили зиму на пособие, а с приходом весны уныло поплелись обратно на поля.

В официальном отчете указывалось, что «забастовка ознаменовала конец луковых плантаций». «Король лук» скончался в июне 1934 г. Из опасения дальнейших волнений среди рабочих и в связи с систематическим снижением урожайности владельцы луковых плантаций стали, начиная с 1934 г., сокращать посевную площадь. По мере превращения почвы из чистого чернозема в суглинок все большая площадь отводилась под картофель и свеклу.

Хотя дым сражения над болотом рассеялся и бомбы больше здесь не взрывались, но на этом еще не кончается повесть о батраках луковых полей. Еще и сейчас там насчитывается 250–300 семей, лишенных средств к существованию, а с организацией свекловичных плантаций здесь появились новые группы мигрантов — мексиканские батраки свекловичных полей из Техаса.

Я побывал в районе болот Сайото в декабре 1940 г. Эти бесконечные поля чернозема и суглинка, на которых не видно ни фермерских домов, ни прочих обычных атрибутов сельской жизни, весьма напоминают собой картину громадных плантаций салата и свеклы вокруг города Салинас в Калифорнии. Кое-где на территории владений «Сайото лэнд К°» разбросаны жалкие лачуги фермеров-арендаторов и батраков, с окнами, заделанными жестью вместо стекла, с ветхими дырявыми крышами, со стенами и потолками в сплошных трещинах. Вокруг этих жилищ грязь и мусор. Обитатели не имеют ни огородов, ни домашнего скота или птицы. Я побывал во многих из этих жилищ, таких же жалких, как хижины сезонных рабочих в Калифорнии. Квартирная плата составляет от 2,5 до 3,5 долл. в месяц. В одной такой лачуге в трех комнатках ютилось 23 человека. Часто встречаются в этом районе и «жилища на колесах» с непременным номером над входной дверцей, устроенные для мексиканских мигрантов, которые вытесняют кентуккийцев.

Говорят, что с тех пор как над кентуккийцами нависла угроза голодной смерти и насильственного выселения, они стали хитрыми и мстительными; они стали страховать от огня свои лачуги, построенные собственными руками на арендованных клочках земли, и с тех пор пожары в селениях на болоте стали довольно частым явлением. За один день мы видели пепелища пяти таких пожаров. На территории всего этого массива плодороднейшей земли не встретишь ни одного приличного фермерского жилья, ничего, что напоминало бы о фермерском преуспевании. Из-за влажности почвы и воздуха трудно бороться с антисанитарными условиями жизни. Тут и там виднеются подобия колодцев. С наступлением зимних холодов на полях появляются унылые вооруженные мешками фигуры батраков, подбирающих осыпавшиеся зерна кукурузы и видом своим напоминающих городских старьевщиков, копошащихся на мусорных свалках.

Алджер превратился в «город привидений». Из всех окон батрацких лачуг, вытянувшихся вдоль улиц и линии железной дороги, глядят эти «привидения». Здесь стоят десятки унылых хижин, похожих одна на другую как две капли воды, напоминая собой рабочие поселки Пенсильвании или разоренные, обезлюдевшие шахтерские поселки Скотс-Рана в Западной Виргинии.

На окраине Макгафи стоит большое красивое здание. Нетрудно догадаться, что это и есть здание дирекции «Сайото лэнд К°». Ближе к городу начинаются ряды батрацких «жилищ», их тоже нетрудно узнать. Здесь, в этом плодороднейшем районе Огайо, после многих лет труда и борьбы, затраченных на осушение болот, не возникло ни одного сколько-нибудь приличного сельского поселения, а видна лишь куча беспорядочно построенных лачуг. Район этот обозначен на всех почвенных картах, как самый плодородный массив во всем штате.

В настоящее время на болоте насчитывается около 300 семей «белых бедняков», лишенных средств к существованию. Этот край теперь превратился для них в тупик, выхода из которого нет. По мере сокращения посевов лука уменьшается и возможность получения работы. Правда, батрацкий труд нужен для разных случайных сельскохозяйственных работ на болоте; вот почему еще и сейчас можно увидеть на полях «Сайото лэнд К°» людей, работающих группами по 40–50 человек. Все же большинство батрацких семей живет на пособие. В городе Мэрион, где сосредоточено 14 % всего населения графства Мэрион, с 1932 г. и по сей день 33 % смертности падает на туберкулез. В графстве Хардин с 1932 по 1934 г. было израсходовано 53 тыс. долл. на стационарное лечение больных туберкулезом, которым заболевали главным образом люди с болота. В 1938 г. в школе на болоте в одном только классе было выявлено 13 туберкулезных детей. В том же году в каждом из жилищ, расположенных вдоль дороги, ведущей к болоту, было выявлено не менее одного случая заболевания туберкулезом. «Люди на болоте, — пишет д-р Моор, — живут в неописуемо ужасных условиях».

Само собой разумеется, что семьи болотных батраков не владеют не только землей, но и никаким другим имуществом, даже самым плохоньким «рыдваном». Нищета среди них так велика, что их жизненный уровень даже ниже того минимума, который предусмотрен Администрацией по охране фермерского хозяйства, поэтому на них не распространяется система субсидий на восстановление и кредитование арендаторских ферм. Один болотный батрак рассказал нам, что, когда умерла его жена, владелец похоронного бюро, являющийся одновременно крупным местным землевладельцем, в течение 8 суток отказывался похоронить покойницу, пока расходы по похоронам не будут оплачены сполна. Когда вдовец дошел уже до полного отчаяния и не знал как быть дальше, он, наконец, получил от Администрации по охране фермерского хозяйства ссуду, значительную часть которой пришлось отдать владельцу похоронного бюро.

В числе свидетелей, прошедших перед комиссией Толана, был Трой Колдайрон, прибывший из Кентукки в район луковых плантаций в 1930 г. Подобно большинству своих земляков, он в конце концов «застрял» на болоте и получил лачугу, где и проживал со своей женой и 6 детьми. За это жилье он платил 3 долл. в месяц, но крыша протекала, уборной и умывальника не было, а свет проникал сквозь одно маленькое оконце. Даже в течение летнего сезона всей семье удавалось заработать лишь несколько долларов в день. Но компания, заявил Колдайрон, «нас не контрактует, так что приходится ловить момент, чтобы подработать». Детям, если была работа, за срезку лука платили по 5 центов с корзины [134] . Перед комиссией Толана выступили также супруги Джон и Анна Харт, которые вместе с 77 другими семьями прибыли в Виллард (штат Огайо) в поисках заработка на луковых плантациях «Огайо фармс К°», крупного фермерского акционерного общества по выращиванию лука, организованного по обычной плантаторской системе — с продовольственной лавкой компании, надсмотрщиками и всеми прочими атрибутами плантаторского хозяйства. В разгар зимы компания прикрыла продовольственную лавку, и люди остались без продовольствия. «Во всех семьях, — рассказывала Анна Харт комиссии, — дети были одеты в мешки из-под кофе — другой одежды не было» [135] . Несмотря на то, что в графстве Хардин нищенствует 300 безработных семей, а для работы на свекловичных полях доставляют мексиканских рабочих-мигрантов, местные плантаторы продолжают вербовать в Кентукки целые семьи для работы на болоте.

В настоящее время площадь свекловичных посевов в северо-западном Огайо расширяется. Сахарный завод в Финдлее, принадлежащий «Грейт лэйкс шугар К°», перерабатывает свеклу, выращиваемую в 8 близлежащих графствах. Постепенно расширяясь, свекловичные плантации простираются теперь на юг вплоть до болот в графстве Хардин. Параллельно с вытеснением лука свеклой мексиканцы вытесняют кентуккийцев. Бюро труда штата Огайо подсчитало, что в 1940 г. для работы на свекловичных плантациях из Техаса в Огайо было доставлено около 2600 мексиканцев, или приблизительно третья часть рабочей силы, необходимой для обработки нынешней площади свекловичных посевов в Огайо.