Чтение онлайн

Появление рабочих-мигрантов в районе Берриен отрицательно повлияло на местный рынок рабочей силы. Начавшийся в 1930 г. усиленный рост плодово-ягодного плантаторского хозяйства вызвал повышенный спрос на рабочую силу в страдную пору; хотя на месте всегда существовал большой резерв избыточной рабочей силы, однако она не может успешно конкурировать с мигрантской рабочей силой. Материальный уровень местных рабочих выше материального уровня пришлых семей из бедствующих сельских местностей Юга. Мигранту приходится нести меньше расходов, чем местному рабочему, который должен платить налоги, содержать дом и обеспечивать своим детям возможность учиться в школе. Ведя организованный, оседлый образ жизни, местный рабочий не может с такой легкостью, как мигрант, сниматься с места и отправляться в дальние странствия. Кроме того, плантаторы также предпочитают труд рабочего-мигранта, потому что последний готов работать за более низкую цену, соглашается жить на территории плантации, более надежен и покорно исчезает по окончании сезона.

Особенно важно то обстоятельство, что мигрант поселяется в непосредственной близости к плантации. На ягодных плантациях суточный сбор урожая зависит от погоды и рыночной конъюнктуры. Рабочих могут поставить на сбор ягод с раннего утра, позднее днем распустить и к вечеру снова направить в поле. Ввиду таких переменчивых условий плантатор предпочитает пользоваться трудом рабочих, которые проживают поблизости и могут выйти на поле по первому требованию. В Бентон-Харборе рабочих-мигрантов вербуют либо у заставы, либо прямо на дороге; таким образом, они получают работу не через официальные учреждения по распределению рабочей силы, а переходя от одной плантации к другой. Со стороны рабочих наблюдается тенденция возвращаться каждый последующий сезон к прежнему нанимателю. Плантаторы также предпочитают тех батраков, которые уже работали в этом районе. На неорганизованном рынке труда мигранты пользуются преимуществом перед местными рабочими. По этой причине графство Берриен с течением времени стало почти целиком пользоваться пришлой рабочей силой.

На северо-восток от Бентон-Харбора, в Риверсайде, Коломе и Уотервлите, расположены три мигрантских поселка. Почти все обитатели этих «ветошных городков» — «белые американцы». В разгар сезона в радиусе нескольких километров вокруг Риверсайда ютится до 4 тыс. мигрантов. В 1940 г. один плантатор насчитал 800 мигрантских семей в лагере, который растянулся на 5 км вдоль дороги на окраине Риверсайда.

В течение сезона продовольственные лавки в Риверсайде бойко торгуют такими продуктами, как солонина, дешевый бэкон, шпик и третьесортная бакалея. Негритянские лагери сосредоточены к юго-востоку от Бентон-Харбора, близ Содуса и Оклера; в них проживает около 3 тыс. негров, большей частью подростки. Начальник почты в Содусе однажды подсчитал, что за день явилось 400 рабочих-мигрантов за получением писем до востребования. Порою эта местность так перенаселена, что приходится при помощи шерифа очищать проезды от толп мигрантов.

Здесь уже началась дискриминация негров, и негрофобские настроения с каждым днем усиливаются [153] .

«Глазам случайного путешественника, — гласит отчет комиссии Толана, — в этой местности представятся только обширные фруктовые и ягодные плантации, усеянные людьми, которые заняты уборкой урожая». Зрелище, действительно, красивое. Мне пришлось путешествовать через этот район в разгар уборки, кроме того, я видел эту местность с борта самолета. Однако ни с воздуха, ни из автомобиля, ни из окна поезда этих двенадцати тысяч мигрантов не увидишь. Где же они? Откуда они явились? Куда держат свой путь? Вот как описан в протоколах комиссии Толана процесс их появления в этом районе:

«В июне, с наступлением периода сбора клубники, в районе появляется поток мигрантов. Тут и белые, и мексиканцы, и негры; женщины, мужчины и дети; старики, больные, беременные женщины, снявшиеся со своих насиженных мест в Техасе, Арканзасе, Миссури, Калифорнии, Флориде и других штатах, где для них не находится работы и хлеба. Как зачарованные, идут они толпами за призраком работы и хлеба по проторенной пешей тропе, едут на старых автомобилях, грузовиках и в товарных поездах. В пути им приходится преодолевать невероятные лишения и трудности. Вот старенькая машина с дымящим радиатором, пыхтя, ползет в гору. Немного недотянув до вершины, мотор глохнет и, содрогаясь, ждет помощи со стороны владельца. Из-под матраца, который служит навесом, на дорогу высыпают дети. Старик подкладывает под колесо камень, а человек помоложе отправляется с ведром за водой. В конце концов мотор починен и снова пыхтит, дети поспешно карабкаются на грузовик, мужчины усаживаются в передней кабине и, перевалив через верхушку холма, снова катят дальше на север.

А вот застрял на дороге старый грузовик «Шевроле» выпуска 1928 г., который всем своим видом изобличает свою принадлежность к семье мигранта: подобие навеса над бортами и куча скарба. Машина везет 10 человек: отца, мать, шестерых детей, замужнюю дочь и зятя. Их постигла большая беда — выбыла из строя задняя ось. Из «резервного фонда», в размере полутора долларов, зятю дается один доллар, чтобы в ближайшей лавке старьевщика приобрести подержанную ось; на оставшиеся же полдоллара нужно прожить, пока не найдется работа. Мать семейства в полузабытье лежит на матраце грузовика. Она хворает с того дня, как семья пустилась в путь из Арканзаса. Члены семьи надеются, что «она поправится, как только мы кончим путешествовать и начнем работать». В поисках работы эти 10 человек на одном грузовике с одним тяжелобольным исколесили уже сотни километров; на ночлег они во всякую погоду располагаются на сырой земле» [154] .

В этом описании звучит что-то знакомое; может быть, это эхом отдается повесть «Гроздья гнева», может быть, это кадр из кинокартины. Все эти джоуды следуют из Арканзаса, а не из Оклахомы; они держат путь на северо-восток, а не на запад, и описание это взято не из киносценария, а только из официального документа.

После сбора урожая лишь ничтожное число мигрантов застревает в графстве Берриен, и тогда шериф устраивает на них облаву и, выражаясь местным языком, «поощряет» их к тому, чтобы «двигаться дальше». Среди всех слоев местного населения существует молчаливое соглашение о том, чтобы к октябрю не оставлять здесь ни одного пришлого. Мигранты являются, когда все цветет, и исчезают, когда урожай фруктов и ягод собран. Говоря словами одного землевладельца, выступавшего на заседании комиссии Толана, мигранты «из неизвестности приходят и в неизвестность уходят».

Весной, летом и осенью берега озера Мичиган великолепны. Бентон-Харбор и Сент-Джозеф славятся как курортные города. На юге этого края ежегодно проводится «праздник вишни». В конце мая с высоты птичьего полета этот район, испещренный узором рек и покрытый цветущими садами, кажется волшебным царством. Трудно поверить, чтобы в этих садах трудились люди, вся пища которых состоит из свиной требухи. Трудно поверить, чтобы в этих зарослях скрывались изнуренные малярией мигранты и стояли их дряхлые подобия автомобилей. И на всем этом пространстве только в субботний вечер можно с воздуха увидеть признаки вторжения в этот край армии теней — мигрантов. Где же живут эти люди? Чем занимаются?

«Лагери мигрантов скрыты», — гласит один из отчетов Администрации общественных работ. Один из фермеров описывает такой лагерь следующим образом: «У Джонса мигранты устроены отлично. Он расселил около полусотни семей в лесу. Там замечательно: и их не видно, и им не жарко».

По заявлению Джорджа Фрайдея, одного из крупнейших плантаторов графства Берриен, рабочие поселены «то ли в гараже, то ли в другой постройке поблизости от плантации». Маргерит Дуан из Бентон-Харбора описывает обстановку несколько подробнее. «Большинство, — заявляет она, — вынуждено жить в палатках, автомобильных прицепах, сараях, амбарах и даже в свинарниках. У одних вода под рукой, другим приходится носить воду за сотни метров. Уборные если и существуют, то самого примитивного типа». В этом же районе расположены великолепные туристские лагери и прекрасные курорты. Но это для туристов, у которых карман полон денег.

В протоколах комиссии Толана приводится следующая выдержка из отчета Администрации общественных работ:

«Многие хозяева в этом районе нанимают от 50 до 400 рабочих. Все мигрантские лагери отличаются одинаково убогим видом. Единственное послабление, которое хозяева допускают для обеспечения удобств рабочих, заключается в устройстве одного колодца и отхожего места на каждую полусотню людей. Иногда для размещения огромного числа людей используются пустующие старые амбары и другие постройки… Свернув на проселок, мы наткнулись на один такой лагерь, расположенный в рощице. Посреди лагеря стояли два сборных барака длиной 25 м и шириной 4 м. Вокруг были палатки, старые автомобили, прицепы и грузовики. Полы в бараках земляные; тонкими перегородками эти постройки поделены на 8 комнат, в среднем по 8 душ на комнату. Мебели нет почти никакой. Кое-кто из мигрантов приспособил под мебель ящики, поломанные стулья, тесовые доски. Все это разбросано между свалявшимися матрацами и порыжевшими одеялами, разостланными прямо на полу. На вбитых в стену гвоздях висит кое-какая одежда. Пищу готовят под открытым небом — на кострах или на очагах из кирпичей. Вода подается ручным насосом. На расстоянии метров трех от насоса стоят две постройки — уборная и умывальная для всего лагеря. Здесь же играют ребятишки, еще слишком маленькие, чтобы участвовать в работе. За каждой группой детей, копающихся в грязи и придорожных отбросах, наблюдает девочка постарше» [155] .

Нечего и говорить, что подобная обстановка создает чрезвычайно серьезную медико-санитарную проблему. За один только год власти графства Берриен израсходовали на медицинское обслуживание мигрантов 6 тыс. долл., что составило 14 % всего бюджета на содержание больниц. Тем не менее, «медицинское обслуживание в таком масштабе, — гласят протоколы комиссии Толана, — не могло даже в отдаленной мере помочь решению этой проблемы». Вообще говоря, медицинская помощь в этом районе оказывается только в таких серьезных случаях, как автомобильная катастрофа. Число несчастных случаев на дороге чрезвычайно велико, если учесть, что 15 тыс. мигрантов странствуют в полуразвалившихся автомобилях. Ежегодно, с появлением мигрантского потока, вспыхивают эпидемии паратифа, дезинтерии, малярии (в 1938 г. только в одном графстве было зарегистрировано 17 случаев заболевания малярией). «Роды часто происходят в палатках или в лесу под открытым небом», — гласят протоколы комиссии Толана [156] . В этом же документе приводится следующая выдержка из обзора, выпущенного «Фондом Келлога» по вопросу о состоянии здравоохранения в графстве Ван-Бюрен, куда ежегодно прибывает около 2500 мигрантов.