Чтение онлайн

Перевязку возобновляли мн на рукахъ два или три раза ночью и утромъ. Лвая рука была сильно обожжена до локтя и слегка около плеча, боль въ ранахъ была очень мучительна, но я благодарю Бога, что не случилось хуже. Правая рука, хотя и пострадала, но все же я могъ двигать, пальцами. Она такъ-же была обвязана, но меньше лвой, которую я принужденъ былъ подвязать къ груди; сюртукъ приходилось мн носить въ вид плаща, застегнутаго у шеи и свободно висящаго на плечахъ. Волоса также немного погорли. Но лице и голова по счастью не пострадали.

Гербертъ, по возвращеніи изъ Гаммерсмиа, гд онъ видался со своимъ отцемъ, посвятилъ весь день няньченью за мною. Онъ былъ нжне всякой сидлки: въ положенные сроки снималъ перевязки и, помочивъ ихъ въ освжающую примочку, прикладывалъ ихъ съ такимъ терпніемъ, что я не зналъ, какъ выразить ему свою благодарность. Сначала, пока я лежалъ на диван, я никакъ не могъ позабыть, хоть на минуту, блеска пламени, шума и суетни въ Сатисъ-Гаусъ. Если задремлю бывало на минуту, меня будили крики миссъ Гавишамъ и я видлъ ее, бжавшую ко мн, всю объятую пламенемъ. Такое настроеніе нервовъ было гораздо тягостне всякой тлесной боли, и Гербертъ, замчая это, старался, насколько могъ, развлекать меня. Никто изъ насъ не говорилъ ни слова о лодк, но мы оба только о ней и думали. Это было ясно изъ того, что мы избгали упоминать о ней, и заботились о томъ, чтобы я какъ можно скоре былъ въ состояніи грести. Разумется, мой первый вопросъ при встрч съ Гербертомъ былъ: все-ли благополучно тамъ, внизу на рк? Онъ отвтилъ утвердительно веселымъ и спокойнымъ тономъ и мы не возобновляли объ этомъ разговора до конца дня, когда Гербертъ, перемняя перевязки, при свт камина, сказалъ мн:

— Я вчера вечеромъ, Гендель, провелъ съ Провисомъ добрыхъ два часа.

— Гд-жь была Клара? Спросилъ я.

— Доброе существо! отвчалъ Гербертъ: она весь вечеръ то и дло, что бгала къ ревуну. Онъ начиналъ стучать, какъ только она его оставляла. Сомнваюсь, чтобы онъ могъ долго еще прожить. Благодаря рому да перцу — перцу да рому — я думаю онъ скоро перестанетъ стучать.

— И ты тогда женишься на ней, Гербертъ?

— Какъ же мн иначе беречь малаго ребенка. Положи руку на спинку дивана, мой другъ, а я сюда присяду и сниму понемногу перевязку, чтобы тебя не обезпокоить. Но возвратимся въ Провису; знаешь ли, онъ исправляется?

— Я теб говорилъ, что онъ смягчился уже и тогда, когда я его видлъ въ послдній разъ.

— Да, это правда, онъ вчера вечеромъ былъ очень разговорчивъ и разсказалъ мн кое-что о своей жизни. Помнишь-ли, какъ онъ прервалъ свой разсказъ, заговоривъ о женщин, причинившей ему столько хлопотъ — ушибъ я тебя? Я вздрогнулъ, но не отъ его прикосновеніи. Слова его заставили меня вздрогнуть.

— Я совсмъ было забылъ объ этомъ, но теперь припоминаю, сказалъ я.

— Ну! Онъ познакомилъ меня съ этою частью своей дйствительно темной жизни. Передать-ли теб его разсказъ или теперь это тебя обезпокоитъ?

— Передай мн все до послдняго слова! Гербертъ нагнулся и пристально взглянулъ на меня, полагая вроятно, что мой вопросъ былъ сдланъ слишкомъ горячо.

— Голова у тебя не горяча? — сказалъ онъ, прикладывая руку къ ней.

— Нимало, отвчалъ я:- разскажи мн, что Провисъ сообщилъ теб новаго, любезный Гербертъ.

— Вотъ, сказалъ Гербертъ, — я снялъ перевязку и теперь положу свжую — ты вздрагиваешь, любезный другъ! Но, сейчасъ почувствуешь облегченіе. Эта женщина, видно, была молода, ревнива и мстительна, мстительна до послдней крайности.

— До какой крайности?

— До смертоубійства. — Теб слишкомъ холодно?

— Нтъ. Кого же она убила? и какимъ-образомъ?

— Впрочемъ, ея поступокъ, можетъ, и не заслуживаетъ этого названія, сказалъ Гербертъ, но ее обвинили въ убійств и судили. Мистеръ Джаггерсъ, защищая ее, вошелъ въ славу, тогда и Провисъ въ первый разъ узналъ о немъ. — Жертвою ея была другая женщина. Кто началъ драку — неизвстно, только, посл ужасной борьбы въ сара, жертва найдена задушенною.

— И признали ее виновною?

— Нтъ ее оправдали — бдный мой Гендель, я теб раздражаю рану.

— Нтъ, нельзя быть нжне, Гербертъ, что же дольше?

— Отъ этой оправданной молодой женщины и Провиса, сказалъ Гербертъ, родился ребенокъ, маленькая двочка, сильно любимая Провисомъ.

— Нсколько часовъ передъ тмъ, какъ она удавила предметъ своей ревности, эта женщина явилась къ Провису и поклялась убить его ребенка. Теперь я хорошо перевязалъ теб лвую руку и остается только поправить правую. Мн легче длать перевязки при такомъ полу-свт — мои руки ршительне дйствуютъ, когда я не совсмъ ясно вижу страшныя раны. Но теб трудно дышать, любезный другъ? Мн кажется, ты слишкомъ часто дышешь.

— И женщина эта сдержала клятву, Гербертъ?

— Здсь-то и есть самое темное мсто въ жизни Провиса. Она дйствительно исполнила свою угрозу.

— То-есть, онъ говоритъ, что она исполнила.

— Разумется, милый другъ, возразилъ Гербертъ, съ видомъ удивленіи и опять наклоняясь, чтобъ ближе взглянуть на меня:- онъ разсказалъ мн все это. Другихъ свденій я не имю.

— Конечно, теб не откуда ихъ имть.

— Теперь, продолжалъ Гербертъ:- Провисъ не говоритъ, хорошо или худо онъ обходился съ матерью ребенка. Но она жила съ нимъ пять или шесть лтъ и никогда не оставляла его, даже въ самыхъ жалкихъ обстоятельствахъ и, мн кажется, онъ сожаллъ о ней и спускалъ ей многое. Онъ говоритъ, что изъ опасенія быть призваннымъ въ свидтели противъ нея и сдлаться причиною ея смерти, онъ прятался отъ судей, и потому при слдствіи только вскользь упоминалось о какомъ-то Абел, бывшемъ причиною ревности этой женщины. Она пропала безъ-всти, посл-того, что ее оправдали и такимъ-образомъ Провисъ лишился и ребенка и матери его.

— Скажите, пожалуйста

— Сейчасъ я кончу, милый другъ, продолжалъ Гербертъ: — злой геній, Компесонъ, мошенникъ изъ мошенниковъ, зналъ о причинахъ, заставлявшихъ Провиса скрываться въ то время, и, разумется, воспользовался этимъ, чтобы еще боле поработить его себ. Вотъ, гд кроется главная причина ненависти къ нему Провиса.

— Я хотлъ бы знать, Гербертъ, сказалъ ли онъ теб, когда это случилось.

— Дай мн припомнить его собственныя слова. Онъ, кажется, выразился такъ: это было лтъ двадцать тому назадъ, когда я только сошелся съ Компесономъ. Сколько теб было лтъ, когда ты повстрчался съ нимъ на кладбищ?

— Лтъ семь, я думаю.

— Ну такъ, онъ говоритъ, что это случилось года три или четыре передъ тмъ, и ты напомнилъ ему потерянную имъ двочку, которая была бы твоихъ лтъ.

— Гербертъ, сказалъ я, посл небольшаго молчанія, — ты можешь лучше разсмотрть меня у окна, или у камина?

— У камина, отвчалъ Гербертъ, подходя ко мн.

— Посмотри на меня.

— Ну, посмотрлъ.

— Пощупай меня.

— Ну, я держу твою руку, любезный другъ.

— Ты не думаешь, Гербертъ, чтобъ я былъ въ горячк, или чтобъ мои мысли были сильно разстроены посл вчерашняго происшествія.

— Нтъ, сказалъ Гербертъ, посмотрвъ на меня внимательно. — Ты нсколько разгорячился, но совсмъ въ нормальномъ положеніи.

— Конечно, я увренъ въ этомъ и въ томъ, что человкъ, котораго мы скрываемъ, — отецъ Эстеллы.

Я, право, не могу сказать, зачмъ я такъ горячо желалъ узнать, кто дйствительно были родители Эстеллы. Вообще, этотъ вопросъ представлялся мн очень-смутнымъ до-тхъ-поръ, пока его не уяснилъ мн человкъ, лучше знакомый съ дломъ.