Чтение онлайн

Прошло нсколько недль — все шло по старому безъ малйшей перемны. Мы постоянно ждали Уемика, но онъ не являлся. Если бъ я не зналъ его вн Литель-Бритенъ и не бывалъ никогда въ замк, то могъ бы усомниться въ немъ, но теперь подобная мысль и не приходила мн въ голову.

Мои денежныя дла принимали довольно угрюмый видъ, и многіе кредиторы уже настоятельно требовали уплаты долговъ. Я самъ даже начиналъ нуждаться въ деньгахъ (я разумю въ карманныхъ деньгахъ) и пособлялъ этой бд, превращая въ звонкую монету кой-какія, совершенно излишнія мн, драгоцнности. Но я считалъ безчестнымъ брать деньги у моего благодтеля, особенно въ теперешнемъ, нершительномъ состояніи моихъ мыслей и плановъ. Потому я, не открывая, возвратилъ ему бумажникъ черезъ Герберта, прося его беречь бумажникъ у себя. Я чувствовалъ какое-то особенное удовольствіе, не знаю, было ли оно естественное или искуственное — что еще ни разу не пользовался его щедротами посл того, что онъ открылся мн.

По-мр-того, какъ время летло, меня начинала преслдовать мысль, что Эстелла уже должна быть за-мужемъ. Боясь встртить подтвержденіе моихъ опасеній, я сталъ избгать газетъ и просилъ Герберта (которому я разсказалъ наше послднее свиданіе) никогда не говорить о ней. Отъ чего я такъ крпко держался за этотъ лоскутокъ пестрой ткани моихъ надеждъ, которая вся была разодрана и разметана по втру? Право не знаю отчего, и вы, читатели, длали такія же несообразности въ прошломъ году, въ прошломъ мсяц, можетъ-быть, на прошлой недл?

Жизнь моя въ то время была самая несчастная; главный предметъ моего безпокойства, господствовавшій надъ всми другими, подобно острой вершин, возвышающейся надъ грядою горъ, никогда не выходилъ у меня изъ головы. Несмотря на то, что не было никакихъ новыхъ поводовъ къ страху, я каждое утро вскакивалъ съ постели съ свжими опасеніями, что онъ врно открытъ и схваченъ; ночью я со страхомъ прислушивался въ шагамъ Герберта и мн казалось, что онъ ускоряетъ ихъ, спша сообщить мн недобрыя всти. И такъ проходили ли и ночи въ постоянномъ страх и неизвстности. Осужденный на бездйствіе и постоянное безпокойство, я продолжалъ разъзжать въ своей лодк, ждалъ и дожидался.

Иной разъ, когда во время прилива, спустившись внизъ по рк, я не могъ пробраться назадъ мимо грозныхъ арокъ и быковъ стараго Лондонскаго моста, я оставлялъ свою лодку у буяна близь таможни, откуда ее посл приводили обратно въ Темплю. Я длалъ это съ тмъ большимъ удовольствіемъ, что такимъ-образомъ береговые жители привыкали въ моей лодк и моимъ поздкамъ, чего мн именно и хотлось. Это бездльное обстоятельство породило дв встрчи, о которыхъ я намренъ теперь разсказать.

Однажды въ сумерки, въ конц февраля, я вышелъ изъ лодки на буянъ. Съ отливомъ я спустился до Гринича, и потомъ возвратился назадъ съ приливомъ. День былъ прекрасный, ясный, но когда солнце сло, поднялся туманъ и я долженъ былъ очень осторожно пробираться между судами. Оба раза, что я прозжалъ мимо его окна, я видлъ условный знакъ, что все благополучно.

Вечеръ былъ сырой и я продрогъ, потому ршился тотчасъ же подкрпиться обдомъ, и потомъ, такъ-какъ дома меня ожидали только тоска и, одиночество, я вздумалъ пойдти въ театръ. Театръ, на которомъ игралъ, хотя и съ сомнительнымъ успхомъ, мистеръ Уопсель, находился въ тхъ прибрежныхъ краяхъ, и я ршился постить его. Я слыхалъ, что мистеръ Уопсель не-только не усплъ воскресить драму, но даже способствовалъ ея паденію. Изъ афишъ я узналъ, что онъ уже занималъ зловщую роль врнаго арапа, имвшаго дло съ двицею благороднаго провсхожденія и обезьяною. А Гербертъ видлъ его въ роли татарина, отличавшагося комическими странностями, съ лицемъ краснымъ, какъ кирпичъ, и громадною шляпою съ побрякушками.

Я пообдалъ въ трактир, который мы съ Гербертомъ называли географическимъ трактиромъ, потому-что на каждомъ полу-ярд скатерти грязными донышками портерныхъ бутылокъ были расписаны цлыя ландкарты; почти тоже повторялось на каждомъ нож всегда запачканномъ соусомъ. Да и до сегодня, едва ли во всхъ владніяхъ Лорда мэра найдется хоть одинъ трактиръ, который былъ бы не Географическій. Посл обда я долго сидлъ безсознательно, разсматривая каждую крошку на скатерти и тараща глава на газовый рожокъ. Наконецъ, я пришелъ въ себя и отправился въ театръ.

Тамъ я увидлъ одного добродтельнаго боцмана, находившагося на служб его величества, — прекраснйшаго во всхъ отношеніяхъ человка (хотя бы можно было пожалть, чтобъ его панталоны были не такъ въ обтяжку на иныхъ мстахъ и не такъ мшковаты въ другихъ). Этотъ боцманъ, впрочемъ очень храбрый и великодушный человкъ, постоянно нахлобучивалъ шапки на глаза, всмъ маленькимъ людямъ, съ которыми имлъ дло, и слушать не хотлъ, чтобъ кто-нибудь платилъ подати, несмотря на свой отъявленный патріотизмъ. Онъ постоянно носилъ въ карман мшокъ съ деньгами, очень походившій на пуддингъ въ салфетк, и на эти деньги женился на молодой двушк; одтой въ какія-то занавски, должно быть снятыя съ кровати. По случаю этой свадьбы данъ былъ большой праздникъ и вс жители Портсмута (числомъ девять, по послдней ревизіи) высыпали на морской берегъ. Потирая свои руки, пожимая чужія и голося: «Наливай-ка, наливай!» Но какой-то смуглый матросъ, не хотвшій «наливать» и длать то, что длали другіе, и душа котораго (по словамъ боцмана) была такъ же черна, какъ и лице, подговорилъ двухъ другихъ товарищей затянуть въ бду все человчество. Этотъ умыселъ былъ такъ удачно приведенъ въ исполненіе, что потребовалось ровно полвечера, чтобъ привести все въ порядокъ, да и тогда дло уладилось только благодаря стараніямъ честнаго, мелочнаго торговца, съ большимъ краснымъ носомъ, въ блой шляп и черныхъ штиблетахъ. Этотъ догадливый человкъ прятался, съ рашперомъ въ рукахъ, въ большой часовой чахолъ и подслушивалъ, сидя тамъ, все, что говорили; по временамъ, онъ выскакивалъ оттуда и билъ рашперомъ по макушк всякаго, кого не могъ озадачить тмъ, что подслушалъ. Это послужило поводомъ къ появленію мистера Уопселя (о которомъ прежде не было и слышно) въ звзд и подвязк, въ качеств уполномоченнаго отъ адмиралтейства. Онъ объявилъ, что бунтовавшіе матросы будутъ съ мста засажены въ тюрьму, а нашему боцману, въ вид слабаго вознагражденія за его заслуги, жалуется Почетный флагъ на корабль. Доблестный морякъ, въ первый разъ растроганный, почтительно осушаетъ свои слезы флагомъ и, развеселившись, обращается въ мистеру Уопселю и, называя его «вашимъ благородіемъ», проситъ позволенія пожать ему руку. Мистеръ Уопсель милостиво, но съ достоинствомъ, соглашается на его просьбу. Посл этого его забиваютъ въ какой-то грязный уголъ, откуда онъ недовольнымъ взглядомъ окидываетъ публику и останавливается на мн, между-тмъ какъ вс остальные принимаются плясать.

Вторая пьеса была новая, великолпная, Рождественская пантомима. Въ первомъ дйствіи, мн кажется, я узналъ Уопселя въ роли неизвстнаго существа въ красныхъ шерстяныхъ чулкахъ съ чудовищно-свтившимся лицомъ и съ цлою горою красной занавсочной бахрамы, вмсто волосъ. Онъ ковалъ громы въ какой-то пещер и обнаружилъ необыкновенную трусость, когда его хозяинъ возвратился домой (совершенно охрипши) и потребовалъ обдать. Но онъ вскор явился въ боле видной роли. Геній юношеской любви, нуждаясь въ помощи — по случаю отеческой жестокости одного невжественнаго фермера, противившагося сердечному влеченію своей дочери — вызвалъ одного велерчиваго кудесника. Этотъ кудесникъ, не совсмъ твердо державшійся на ногахъ, вроятно вслдствіе неудобствъ, испытанныхъ на пути, былъ никто иной какъ Уопсель въ высокой, острой шапк и съ большой книжкой черной магіи въ рукахъ. Такъ-какъ вся должность этого кудесника состояла въ томъ, чтобъ быть предметомъ рчей, псней и тычковъ, то онъ имлъ много досуга. Я съ удивленіемъ примтилъ, что онъ посвящалъ все свое свободное время на то, чтобъ глядть на меня, какъ бы теряясь въ изумленіи.

Было что-то особенно-замчательное въ возраставшемъ блеск Уопселевыхъ глазъ, и онъ по-видимому столько вещей перебиралъ въ своей голов и былъ такъ смущенъ, что я ршительно не могъ понять, что съ нимъ. Я продолжалъ обдумывать его странные взгляды, когда онъ уже давно исчезъ за облаками въ какомъ-то большомъ часовомъ чахл, и однако не могъ ничего придумать. Я все еще былъ занятъ этими мыслями, когда часъ спустя, выходя изъ театра, я увидлъ его, дожидавшагося меня у дверей.

— Какъ вы поживаете? — сказалъ я, пожавъ ему руку, и продолжая идти рядомъ съ нимъ по улиц. — Я примтилъ, что вы меня увидали.

— Увидалъ васъ, мистеръ Пипъ! возразилъ онъ — конечно я васъ видлъ. Но кто это былъ съ вами?

— Кто былъ со мной?

— Право, непонятное дло, сказалъ мистеръ Уонсель, и лицо его снова приняло прежнее растерянное выраженіе — я готовъ побожиться.

Испугавшись въ свою очередь, я сталъ упрашивать Уопселя объясниться.

— Не поручусь, узналъ ли бы я его, еслибъ вы не сидли около, продолжалъ онъ съ тмъ же растеряннымъ видомъ.

Я невольно оглянулся, какъ я имлъ привычку всегда оглядываться, возвращаясь домой; эти таинственныя слова бросили меня въ холодъ.

— О! Мы его не догонимъ, сказалъ мистеръ Уопсель — онъ вышелъ прежде меня. Я видлъ, какъ онъ уходилъ.

Имя столько основаній подозрвать всхъ и каждаго, я даже началъ подозрвать и бднаго Уопселя. Мн показалось, что онъ хотлъ побудить меня на какую-нибудь откровенность. Поэтому я только вскользь взглянулъ на него и не сказалъ ни слова.

— Страшная мысль мн пришла въ голову, мн казалось, что вы пришли вмст съ нимъ, но потомъ я увидлъ, что вы и не подозрвали его присутствія, а онъ сидлъ за вами какъ тнь какая.