Чтение онлайн

Набережная мельничнаго пруда, и Чинковъ бассейнъ, и старый Гринъ-копперовъ канатный заводъ совершенно ясно представились моимъ глазамъ! Провисъ въ своей комнат, сигналъ, который теперь уже былъ безполезенъ, хорошенькая Клара, добрая ея хозяйка, старый Биль Барлэ, — все промчалось въ моемъ воображеніи, какъ потокъ моей жизни!

— У тебя также дядюшка. Какъ я тебя зазналъ у Гарджери, ты еще былъ не великъ волчонокъ, такъ что я могъ бы тебя двумя пальцами придушить (какъ не разъ и думалъ сдлать, когда ты шатался подъ тополями въ воскресенье, подъ вечеръ); тогда еще у тебя не было дядюшекъ. Куда теб! Но когда старый Орликъ узналъ, что твой дядюшка Провисъ, по всей вроятности носилъ ту колодку, которую старый Орликъ давно-давно нашелъ на болот, перепиленную пополамъ, и которую онъ берегъ до-тхъ-поръ, что свалилъ ею твою сестру, какъ быка на бойн, что онъ намренъ сдлать и съ тобой — хе, же — когда онъ узналъ это — хе, хе…

И съ дикой усмшкой онъ поднесъ свчу такъ близко къ моему лицу, что я долженъ былъ отвернуться отъ пламени.

— Ага! — со смхомъ закричалъ онъ, повторивъ то же дйствіе. — Обжегшееся дитя огня боится! Старый Орликъ знаетъ, что ты обжогся, старый Орликъ знаетъ, что ты хочешь тайкомъ стащить своего дядюшку, старый Орликъ будетъ теб подъ пару, онъ зналъ, что ты прійдешь сюда въ эту ночь. Ну, волкъ, скажу теб еще что-нибудь, а тамъ и конецъ. Есть люди, которые будутъ такъ же подъ пару твоему дядюшк Провису, какъ старый Орликъ былъ теб. Пусть онъ водится съ ними, разъ что потеряетъ своего племянника! Пусть онъ съ ними знается, когда не останется ни одной косточки отъ его милаго родственника, ни одного лоскуточка отъ его платьица. Нашлись такіе, которые не хотятъ имть Магвича — вдь, я знаю, его имя — не хотятъ, говорю, имть его подъ бокомъ; они все знали объ немъ, еще когда онъ жилъ далеко за моремъ, откуда не могъ сбжать и угрожать ихъ безопасности. Можетъ-быть, они-то и пишутъ пятьдесятью различными почерками, не по твоему. Ура! Компесонъ, Магвичъ и висльница!

Съ этими словами, онъ снова ткнулъ въ меня свчею, опаливъ мн лицо и волосы и на минуту совершенно ослпивъ меня; потомъ, повернувшись ко мн своею могучею спиною, онъ поставилъ свчу на столъ. Прежде чмъ онъ опять обратился ко мн. лицомъ, я уже усплъ мысленно прочесть молитву и проститься съ Джо, и Бидди и Гербертомъ.

Между столомъ и противоположною стною было пространство въ нсколько шаговъ. На этомъ-то пространств онъ принялся шагать взадъ и впередъ. Руки его тяжело висли по бокамъ, а глаза угрюмо на меня смотрли. Никогда не казался онъ мн такъ силенъ, какъ теперь. Я не имлъ ни искры надежды. Несмотря на дикій стремительный потокъ образовъ, которые представлялись моему уму, вмсто мыслей, я ясно понималъ, что еслибъ онъ не былъ увренъ, что мн недолго остается жить, то ни за что въ мір не разсказалъ бы мн того, что только-что разсказалъ.

Вдругъ онъ остановился, выхватилъ пробку изъ фляжки и бросилъ ее въ сторону. Какъ ни была она легка, но я услышалъ ея паденіе. Онъ медленно глоталъ, все боле и боле закидывая голову, и уже не смотрлъ на меня. Послднія капли онъ вылилъ на руку и подлизалъ. Тогда въ бшенномъ порыв и съ страшными проклятіями, онъ швырнулъ въ сторону фляжку и вскочилъ со скамьи; въ рукахъ у него былъ каменный молотокъ съ длинною тяжелою ручкою.

Моя ршимость не покинула меня; не проронивъ ни одной безполезной мольбы, я закричалъ, что было силы и приготовился защищаться. Только голова и ноги были у меня свободны, но я чувствовалъ въ себ силу дотол неизвстную. Въ то же мгновеніе, я услышалъ к, въ дверяхъ показался свтъ, нсколько человкъ вломились въ комнату и я увидлъ, какъ среди этой сумятицы. Орликъ проскользнулъ между вошедшими людьми, однимъ прыжкомъ перепрыгнулъ черезъ столъ и исчезъ во мрак ночи.

Когда я очнулся, я увидлъ себя на полу въ томъ же мст; я былъ развязанъ и голова моя лежала на чьихъ то колняхъ. Глаза мои были устремлены на лстницу, прислоненную къ стн, и потому, прійдя въ себя, я тотчасъ же узналъ, что это было то же самое мсто, въ которомъ я впалъ въ безчувствіе.

Слишкомъ ошеломленный, чтобъ хоть оглянуться и посмотрть, кто меня поддерживаетъ, я пристально смотрлъ на лстницу, какъ вдругъ между мною и ею показалось знакомое лицо — лицо Тряббова мальчишки!

— Кажется, все ладно! — тихо проговорилъ Тряббовъ мальчикъ;- только онъ что-то больно блденъ!

При этихъ словахъ лицо того, кто поддерживалъ меня наклонилось надо мною я я узналъ въ немъ…

— Гербертъ! Боже милостивый?..

— Тише, тише, Гендель, — сказалъ Гербертъ. — Не тревожься.

— И нашъ старый другъ Стартопъ — воскликнулъ я, когда онъ наклонился надо мною.

— Не забывай нашего дла — сказалъ Гербертъ, — и главное не безпокойся.

Намекъ этотъ побудилъ меня вскочить, но боль въ рук заставила меня снова опуститься на полъ. — Время еще не ушло, Гербертъ, — говори скоре? сколько времени пробылъ я здсь? — мн сдается что я пролежалъ здсь долгое время — цлый день и цлую ночь — два дня и дв ночи — можетъ быть доле.

— Время не ушло. Теперь еще ночь на вторникъ.

— Слава Богу!

— Передъ тобой еще весь вторникъ, чтобъ отдохнуть, — сказалъ Гербертъ. — Однако, ты стонешь, милый Гендель. Гд ты ушибленъ? можешь ты стоять?

— Да, да, — сказалъ я. — Я могу ходить. У меня ничего не болитъ, только, вотъ эта рука.

Они тотчасъ засучили рукавъ и сдлали, что могли, чтобъ уменьшить боль. Рука очень опухла и я не могъ выносить, чтобъ до нея дотрогивались. Они разорвали свои носовые платки, чтобъ сдлать свжіе бандажи, и бережно вложили руку въ перевязь. Чрезъ нсколько минутъ, мы притворили за собою дверь въ темный и пустой сторожевой домикъ и направились къ известковой ямк. Тряббовъ мальчикъ — теперь уже высокій молодой человкъ, шелъ передъ нами съ фонаремъ — это и былъ тотъ свтъ, который я увидлъ въ дверяхъ. Мсяцъ поднялся часа на два выше, чмъ я его видлъ идучи туда и хотя шелъ дождь, но ночь была далеко не такъ угрюма. Блый дымокъ, подымавшійся изъ печи, бгалъ теперь отъ насъ. Я мысленно поблагодарилъ Провидніе, какъ еще недавно также мысленно творилъ послднюю молитву.

До-сихъ-поръ, на вс мои просьбы разсказать мн, какимъ образомъ онъ подосплъ мн на помощь, Гербертъ отказывалъ мн на отрзъ, совтуя успокоиться — но теперь я узналъ, что я обронилъ письмо въ нашей квартир, гд Гербертъ, возвратившись домой съ Стартопомъ, и нашелъ его вскор посл моего ухода. Тонъ письма, а еще боле противорчіе его съ поспшной запиской, которую я оставилъ ему, показались ему подозрительнымъ. Подумавъ немного, онъ сталъ еще боле безпокоиться и отправился съ Стартопомъ, добровольно вызвавшимся провожать его, чтобъ узнать когда отходитъ дилижансъ. Услыхавъ, что вечерній дилижансъ уже отошелъ и безпокоясь все боле и боле, по-мр того, какъ росли препятствія, онъ ршился отправиться по почт. И такъ они съ Стартопомъ пріхали въ Синему-Вепрю, въ надежд найдти тамъ или меня самого, или какія-нибудь извстія обо мн, но, обманувшись въ своихъ надеждахъ, отправились въ миссъ Гавишамъ, гд потеряли меня изъ виду. Затмъ, они возвратились въ гостинницу (вроятно, въ то самое время, когда я слушалъ мстное толкованіе моей собственной исторіи), чтобъ перекусить чего-нибудь и достать проводника на болото. Между зваками, прогуливавшимися подъ арками Вепря, случился Тряббовъ мальчикъ — всегда врный своему старому правилу быть везд, гд не его мсто. — Тряббовъ-то мальчикъ видлъ, какъ отъ миссъ Гавишамъ я пошелъ обдать. Итакъ Тряббовъ мальчикъ сдлался ихъ проводникомъ, но они направились въ сторожевому домику при шлюзахъ по городской дорог, которой я избгалъ. По дорог, Гербертъ, обдумавъ, что я могъ быть здсь по надобности, клонившейся съ безопасности Провиса, и потому постороннее вмшательство было бы неумстно, оставилъ проводника и Стартопа на краю ломки, а самъ осторожно три раза обошелъ кругомъ домика, чтобъ убдиться, что все безопасно. Слыша неясные звуки, какого-то глухаго грубаго голоса, онъ даже усумнился, чтобъ я былъ тамъ, какъ вдругъ услышалъ мой крикъ, и тотчасъ же вломился, вмст съ остальными.

Когда я разсказалъ Герберту все, что произошло, онъ непремнно хотлъ, чтобъ мы тотчасъ же отправились объявить объ этомъ городскимъ властямъ. Но я сообразилъ, что это или задержало бы насъ, или побудило возвратиться и, во всякомъ случа, могло бы быть пагубно для Провиса. Этого препятствія нельзя было обойдти, и мы должны были покинуть всякую надежду преслдовать Орлика на этотъ разъ. При настоящихъ обстоятельствахъ, мы почли за лучшее не распространяться при Тряббовомъ мальчик, который, я убжденъ, былъ очень разочарованъ, услыхавъ, что его вмшательство спасло меня отъ известковой печи. Не то, чтобъ онъ былъ безчеловченъ отъ природы; нтъ, онъ только имлъ немного лишней живости и требовалъ возбудительной пищи для воображенія. При разставаньи, я далъ ему дв гинеи, что, кажется, пришлось ему по вкусу, и сказалъ ему, что очень сожалю, что былъ когда-то дурнаго о немъ мннія, что впрочемъ ни мало его не тронуло.

Такъ-какъ среда была не за горами, то мы ршились возвратиться въ Лондонъ въ ту же ночь, тмъ боле, что мы желали убраться изъ городка, прежде чмъ разнесутся слухи о вчерашнемъ приключеніи. Гербертъ досталъ цлую бутыль какой-то жидкости, которой и примачивали мн руку всю ночь. Ужъ свтало, когда мы добрались до Темпля; и я тотчасъ же легъ въ постель и пролежалъ въ ней весь день.

Страхъ заболть и быть ни на что негоднымъ на слдующій день, такъ преслдовалъ меня, что я удивляюсь, какъ онъ дйствительно не сломилъ меня. И, безъ сомннія, этотъ страхъ, вмст съ душевною тревогою и изнуреніемъ, которыя я перенесъ, сломили бы меня, еслибъ не постоянное, напряженное состояніе, въ которомъ поддерживала меня мысль о завтрашнемъ дн. Этотъ завтрашній день, столь-давно ожидаемый и связанный со столь-важными послдствіями!

Осторожность требовала, чтобы между имъ и нами не было никакихъ сношеній въ этотъ день, что еще увеличивало мое безпокойство. Каждый шагъ, каждый шорохъ заставлялъ меня вздрагивать, мн казалось, что это встникъ съ роковою встью, что онъ открытъ и пойманъ. Но день прошелъ, и встника не явилось; когда стало темнть, мои опасенья разболться до завтрашняго утра, совершенно овладли мною. И больная рука моя и голова горли, я думалъ, что уже начинаю бредить. Я принялся считать, и насчиталъ громадныя дворы, потомъ я принялся повторять длинные отрывки, прозу и стихи, которыя я звалъ наизусть. Урывками я забывался или засыпалъ на нсколько мгновеній, потомъ, внезапно очнувшись, говорилъ себ: «Вотъ, я начинаю бредить!»