Чтение онлайн

— Вроятно бы оказывалъ, еслибъ было кому, отвчалъ трактирщикъ. — А теперь некому, потому-что одинъ Пёмбельчукъ его облагодтельствовалъ въ дтств.

— Это Пёмбельчукъ самъ говоритъ?

— Самъ! Да на кой чортъ это ему самому говорить, только слова тратить по пустому.

— Однакожь, онъ говоритъ?

— У человка кровь кипитъ, когда послушаешь, какъ онъ объ этомъ разсказываеть, сэръ.

Я невольно подумалъ. «А Джо, добрый Джо, ты врно никогда не говоришь объ этомъ. Ты, который меня столько любишь и страдаешь отъ моей неблагодарности, ты никогда не жалуешься! И ты милая, милая Бидди, вдь, и ты никогда не жалуешься!»

— Вашъ апетитъ, кажется, пострадалъ такъ же отъ вашего несчастія, сказалъ трактирщикъ, поглядывая на мою подвязанную руку. — отвдайте-ка, вотъ этотъ кусочекъ, онъ будетъ помягче.

— Нтъ, благодарствуйте, отвчалъ я, отодвигаясь отъ стола въ огню. — Я боле не могу сть. Уберите, пожалуйста.

Я никогда еще не былъ такъ пораженъ своею неблагодарностью къ Джо, какъ теперь, узнавъ всю наглость подлеца Пёмбельчука. Чмъ хуже казался мн теперь Пёмбельчукъ, тмъ лучше становился Джо; чмъ подле Пёмбельчукъ, тмъ благородне становился Джо въ глазахъ моихъ.

Сидя передъ огнемъ часа два, я чувствовалъ, что совершенно смирился сердцемъ. Наконецъ, бой часовъ словно разбудилъ меня, я вскочилъ все еще полный сожалнія и раскаянія. Я накинулъ на себя сюртукъ и вышелъ изъ трактира. Еще передъ тмъ, я обшарилъ вс карманы, чтобъ перечесть еще разъ таинственную записку, но не нашелъ ее. Вроятно, я обронилъ ее въ дилижанс, и это меня не мало безпокоило. Я тмъ не мене очень-хорошо зналъ, что назначенное свиданіе должно произойдти въ шлюзномъ домик на болотахъ, ровно въ девять часовъ вечера. Такъ-какъ теперь нельзя было ни минутки терять, то я и отправился прямо на болота.

Ночь была очень темна, несмотря на полный мсяцъ, который только-что выплывалъ на небосклон, когда я, миновавъ вс изгороди, очутился на открытыхъ болотахъ. За ихъ чернющею полосою извивалась узкая лента яснаго неба, едва вмщавшая въ себ багровую луну. Чрезъ нсколько минутъ она исчезла и скрылась въ густыхъ облакахъ, застилавшихъ все небо.

Унылый втеръ наввалъ тоску, и болота казались угрюме обыкновеннаго. Человку, незнакомому съ этою мстностью, они показались бы невыносимыми, и на меня даже они произвели такое тяжелое впчатленіе, что я уже началъ колебаться не возвратиться ли мн назадъ. Но мн болота были хорошо знакомы, я бы нашелъ дорогу и не въ такую ночь, а потому и не думалъ отступать, когда разъ зашелъ такъ далеко. Итакъ, я какъ началъ, такъ и продолжалъ свой путь совершенно противъ желанія.

Я шелъ не по направленію, которое вело къ кузниц, не по направленію, по которому мы преслдовали каторжниковъ. Я шелъ все время спиною къ отдаленному понтону и видлъ старинные сторожевые огни, только черезъ плечо.

Сначала мн пришлось отворять и притворять за собою ворота, или дожидаться на тропинк, покуда скотъ столпившійся посторонится и сойдетъ въ сторону въ траву и камыши. Но чрезъ нсколько времени, я былъ совершенно одинъ среди болотъ.

Прошло еще съ-полчаса, прежде чмъ я добрался до печей, гд обжигали известку; огонь былъ разведенъ, но горлъ какъ-то вяло, распространяя спертый запахъ, рабочихъ же не было видно, рядомъ находилась ломка известняка. Мн слдовало пройдти черезъ нее и я увидлъ, что тамъ были разбросаны инструменты и тачки, слдовательно, каменьщики работали въ тотъ день.

Поднявшись изъ ямы., такъ-какъ тропинка пролегала по дну ея, я увидлъ огонь въ сторожк при шлюзахъ. Я прибавилъ шагу и постучался въ дверь. Дожидаясь отвта, я сталъ осматриваться вокругъ, и увидлъ, что шлюзы были заброшены и поломаны; домикъ, деревянный съ черепичатой крышей, казалось, могъ не долго служить защитою отъ непогоды, если служилъ ею и теперь; грязь и илъ были покрыты известью, и удушливый дымъ и паръ изъ печи билъ мн прямо въ лицо. Отвта все не было; я снова постучалъ, и на этотъ разъ не получивъ отвта, дернулъ задвижку.

Она поддалась и дверь отворилась. Заглянувъ, я увидлъ свчу, стоявшую на стол, скамью, и кровать съ матрацемъ. Такъ-какъ въ комнат были полати, то я крикнулъ:- Есть такъ кто? но никто не отозвался. Я взглянулъ на часы, былъ уже десятый часъ, я снова закричалъ, — есть такъ кто? — По прежнему не получивъ отвта, я вышелъ изъ дверей, не зная что длать.

Вдругъ пошелъ сильный дождь. Я возвратился назадъ и всталъ въ дверяхъ, вглядываясь въ ночную темноту. Обдумавъ, что кто-нибудь вроятно былъ здсь недавно и скоро возвратится, иначе свча не горла бы, я захотлъ посмотрть, много-ли она нагорла. Я повернулся и взялъ въ руки свчу, какъ вдругъ ее кто-то задулъ и я почувствовалъ, что пойманъ въ петлю, наброшенную на меня сзади.

— Ага! — проговорилъ какой-то глухой голосъ, сопровождая свои слова проклятіями: — попался, голубчикъ!

— Что это значитъ? закричалъ я стараясь высвободиться — Кто это? Караулъ, караулъ, караулъ!

Мои руки были плотно притянуты къ бокамъ, и веревки врзались въ мою больную руку. Чья-то тяжелая рука и грудь поперемнно зажимала мой ротъ, чтобы заглушить крики; я чувствовалъ чье-то жаркое дыханіе, и, не смотря на мои усилія высвободиться, былъ накрпко привязанъ въ стн. — Теперь только крикни, съ новымъ проклятіемъ проговорилъ глухой голосъ — такъ, я разомъ съ тобою покончу!

Мн сдлалось дурно отъ боли въ больной рук; я не могъ прійдти въ себя отъ изумленія; но я тотчасъ сообразилъ, какъ легко было исполнить эту угрозу, и потому пересталъ кричать, а старался хотя сколько-нибудь освободить руку и облегчить свои страданія. Но она была слишкомъ крпко привязана. Прежде боль можно было сравнить съ обжогомъ, теперь-же я чувствовалъ будто вся рука была въ кипятк.

По совершенной темнот, воцарившейся въ комнат, я догадался, что онъ заперъ ставни. Пошаривъ нсколько времени въ потемкахъ онъ отыскалъ временъ и кусокъ стали и принялся выскать огонь. Напрасно напрягалъ я глаза, глядя на искры, падавшія на трутъ, который онъ тотчасъ-же принимался раздувать, держа въ рук спичку; я ничего не могъ разобрать, кром его губъ и конца спички, и то лишь урывками. Трутъ видно отсырлъ и не удивительно въ такомъ мст, и искры тухли одна за другою.

Человкъ этотъ, казалось, не спшилъ и снова принялся высвать огонь. Теперь искры стали летть все чаще и чаще; я могъ различить его руки и нкоторыя черты лица, а также и то, что онъ сидлъ наклонившись надъ столомъ; но — ничего больше. Онъ снова принялся раздувать трутъ, вдругъ вспыхнуло пламя — и я узналъ — Орлика.

Кого я думалъ увидть, не знаю, только не его. Я чувствовалъ, что былъ, дйствительно, въ опасномъ обстоятельств и не спускалъ съ него глазъ.

Не спша зажегъ онъ свчу, бросилъ спичку на полъ и наступилъ на нее ногою. Потомъ, отставивъ свчу подале отъ себя на стол, чтобы она не мшала ему видть меня, онъ сложилъ руки на стол и принялся глядть на меня. Тогда я увидлъ, что былъ привязанъ къ толстой отвсной лстниц, въ нсколькихъ вершкахъ отъ стны; то былъ ходъ на верхъ.

— Ага, сказалъ онъ, посл-того что мы нсколько минутъ молча разсматривали другъ-друга. Попался ты мн въ руки.

— Развяжи, пусти меня!

— Ха, ха! отвтилъ онъ — я тебя пущу. Я тебя пущу на луну, я тебя пущу въ звздамъ. Все своей чередой.

— Зачмъ заманилъ ты меня сюда?

— Будто ты самъ не знаешь, отвтилъ онъ, какъ-то убійственно поглядывая на меня.

— Зачмъ ты напалъ на меня въ темнот?

— Затмъ, что я хочу все одинъ справить. Одинъ лучше сохранитъ тайну, чмъ двое. Уу, вражище ты этакое!