Чтение онлайн

Злобная радость, съ которою онъ глядлъ на меня, качая головою и все еще сложивъ руки на стол, заставила меня вздрогнуть. Я продолжалъ молча слдить за нимъ; онъ протянулъ руку въ сосдній уголъ и вытащилъ оттуда ружье въ мдной оправ.

— Знакомъ ты съ этимъ? сказалъ онъ, какъ-бы цлясь въ меня — Помнишь ты, гд видлъ его прежде? Говори, волкъ!

— Да, отвчалъ я.

— Изъ-за-тебя потерялъ я то мсто? Говори, изъ-за тебя?

— Могъ ли я поступить иначе?

— Ты это сдлалъ и этого уже было-бы довольно. Какъ смлъ ты встать между мною и двушкой, которая мн нравится?

— Когда-жъ это было?

— Когда-жъ этого не было. Не ты разв очернилъ стараго Орлика въ ея глазахъ.

— Самъ ты себя очернилъ, самъ ты это заслужилъ. Я бы не могъ сдлать теб никакого вреда, еслибы ты самъ себ не былъ врагъ.

— Ты лжешь, мерзавецъ. И ты не «пожалешь ни трудовъ, ни денегъ, чтобъ выжить меня изъ страны», не такъ ли? — Сказалъ онъ, повторяя мои слова, которыя я сказалъ Бидди во время вашего послдняго свиданія. Такъ я же теб что-нибудь сообщу. Никогда бы теб не было такъ нужно выжить меня отсюда какъ въ теперешнюю ночь. Да, это стоило бы всхъ твоихъ денегъ до послдняго мднаго фадинга и двадцать разъ боле того! И онъ кивнулъ на меня головою, ворча какъ тигръ. Я почувствовалъ, что въ послднихъ словахъ своихъ онъ былъ правъ.

— Что ты намренъ со мною сдлать?

— Что я намренъ съ тобою сдлать — сказалъ онъ, ударя куланомъ по столу и приподнявшись съ своего мста, чтобъ сообщить боле силы удару. Я намренъ покончить съ тобою!

Онъ наклонился всмъ тломъ впередъ и нсколько минутъ не спускалъ съ меня глазъ, потомъ медленно раскрылъ кулакъ, провелъ рукою по рту, какъ-будто отъ одной мысли у него слюньки потекли, и снова услся на свое мсто.

— Ты всегда былъ поперегъ дороги старому Орлику, съ самаго своего дтства. Ныншнею ночью ты сойдешь съ его дороги. Не будешь ты ему боле мшать. Ужь ты все-равно, что померъ.

Я почувствовалъ, что стою на краю могилы. На мгновеніе я дико посмотрлъ вокругъ себя въ надежд на какое-нибудь средство къ спасенью, но не было никакого.

— Боле того — сказалъ онъ, снова скрещивая руки на стол. Я хочу, чтобъ отъ тебя не осталось ни одной тряпки, ни одной косточки. Я брошу твой трупъ въ печь, гд пережигаютъ известь. Я и два такихъ трупа стащу на своихъ плечахъ — и тогда пусть люди думаютъ, что хотятъ, они никогда, ничего не узнаютъ.

Съ необыкновенною быстротою сообразилъ я вс возможныя послдствія подобной смерти. Эстеллинъ отецъ будетъ увренъ, что я бросилъ его, будетъ схваченъ и умретъ, осуждая меня; даже Гербертъ усомнится во мн, сравнивъ письмо, которое я оставилъ ему, съ фактомъ, что я остановился только на минуту у воротъ миссъ Гавишамъ. Джо и Бидди никогда не узнаютъ, какъ грустно мн было въ ту ночь; никто, никогда не узнаетъ, что я перетерплъ, какія душевныя муки я перенесъ, какъ я хотлъ исправиться. Смерть, ожидавшая меня, была ужасна, но еще ужасне смерти была мысль, что мои дйствія не поймутъ и перетолкуютъ иначе посл смерти. Такъ быстро мысль смнялась мыслью въ голов моей, что я уже представлялъ себя предметовъ презрнія еще нерожденныхъ поколній — Эстеллиныхъ дтей и дтей этихъ дтей — когда слова еще не замерли на губахъ злодя.

— Ну, волкъ — сказалъ онъ, прежде чмъ я тебя пришибу, нехуже другой-какой скотины — я еще полюбуюсь на тебя да и пошпигую тебя. Уу, вражище!

Мн вошло въ голову снова крикнуть помощи, хотя никто лучше меня не звалъ уединенности этого мста и безнадежности моего положенія. Но чувство презрнія къ нему удерживало меня. Въ одномъ я только былъ увренъ, что не стану упрашивать его и умру, сдлавъ послднее жалкое усиліе противиться ему. Какъ ни былъ я смягченъ ко всмъ людямъ въ эти страшныя минуты, какъ ни просилъ прощенія у неба, какъ ни былъ я растроганъ мыслью, что не простился и не прощусь съ дорогими моему сердцу, не объяснюсь съ ними, не выпрошу снисходительности въ моимъ слабостямъ — несмотря на вс эти горькія чувства, я бы убилъ его, еслибъ, умирая, могъ это сдлать.

Онъ врно выпилъ недавно: глаза у него были красны и налиты кровью. На ше у него болталась жестяная фляжка, какъ въ былые дни. Онъ поднесъ фляжку къ губамъ, хлебнулъ, и я услышалъ запахъ спирта.

— Волкъ! — сказалъ онъ снова, складывая руки. Старый Орликъ скажетъ теб кое-что. Это ты самъ удружилъ своей сварливой сестриц.

Опять въ моемъ воображеніи, съ непонятною быстротою промелькнули вс обстоятельства нападенія на мою бдную сестру, ея болзнь — ея смерть, прежде-чмъ онъ усплъ проговорятъ свои нсколько словъ.

— Это ты мерзавецъ! — сказалъ я.

— Говорятъ теб, что это твоя работа — говорятъ теб, что это изъ-за тебя было сдлано — возразилъ онъ, схвативъ ружье и махая прикладомъ по воздуху, раздлавшему его отъ меня. Я накинулся на нее сзади какъ теперь накинусь на тебя. Я ей задалъ! Я думалъ что она ужь была готова и, будь только тамъ печь также близко, какъ здсь, такъ она бы не ожила. Только сдлалъ это не старый Орликъ — а ты. Тебя ласкали да хвалили, а его ругали, да били; стараго Орлика ругали, да били. Теперь ты за это поплатишься. Ты виноватъ — ты и поплатишься.

Онъ снова хлебнулъ и пришелъ еще въ большую ярость. Судя потому, какъ онъ при этомъ закидывалъ назадъ голову, можно было заключить, что въ фляжк оставалось уже немного. (Я понялъ, что онъ подзадориваетъ себя, чтобъ разомъ покончить со мною). Я зналъ, что каждая капля содержавшейся въ ней влаги была каплею моей жизни. Я зналъ, что когда я превращусь въ часть тхъ паровъ, которые еще такъ недавно раздражали мое обоняніе, онъ сдлаетъ то же, что сдлалъ посл убійства сестры — поспшитъ въ городъ и будетъ шататься и пьянствовать въ кабакахъ, чтобъ вс его видли. Я мысленно послдовалъ за нимъ въ городъ, представилъ себ картину улицы съ нимъ посреди ея, и невольно сравнилъ ея свтъ и жизнь съ унылыми болотами.

Не только я былъ въ состояніи мысленно прослдить цлые годы, покуда онъ успвалъ проговорить какихъ-нибудь десять словъ, но даже слова его представляли мн цлые образы и картины, а не одни слова. Въ томъ раздраженномъ и напряженномъ состояніи всхъ умственныхъ способностей, въ которомъ я находился теперь, я не могъ думать ни о какомъ лиц или мст, не видвъ ихъ передъ собою. Невозможно себ представить, съ какою быстротою эти образы смнялись одинъ за другимъ, и несмотря на то, я все время такъ пристально слдилъ за нимъ — кто не станетъ слдить за тигромъ, который готовиться на васъ броситься — что видлъ малйшее движеніе его.

Хлебнувъ во второй разъ, онъ всталъ со скамьи и оттолкнулъ отъ себя столъ. Затмъ онъ взялъ свчу и закрывая ее отъ себя рукою, такъ, чтобъ свтъ ея падалъ на меня нсколько времени наслаждался зрлищемъ.

— Я теб, волкъ, еще что-нибудь скажу. Ты черезъ стараго Орлика спотыкнулся-то въ ту ночь, у себя на лстниц.

Я увидлъ лстницу, съ загашенными лампами, увидлъ тнь тяжелыхъ перилъ, бросаемую фонаремъ, висвшимъ на стн; увидалъ комнаты, которыхъ мн боле не суждено было видть: здсь дверь притворена, тамъ полуоткрыта, и вся знакомая мёбель вдоль по стнамъ.

— А зачмъ старый Орликъ былъ тамъ? Я теб, волкъ, еще что нибудь разскажу. Ты съ ней почти-что выжилъ меня изъ этихъ странъ, ну, я и нашелъ другихъ товарищей и другихъ господъ. Одинъ изъ нихъ пишетъ мои письма, когда мн нужно — слышишь ли? — пишетъ мои письма, волкъ! Да пишутъ они не по твоему, пятидесятью различными почерками. Я уже поршилъ пришибить тебя съ самаго того времени, какъ ты былъ на похоронахъ сестры. Не нашелъ только удобнаго случая, а слдилъ я за каждымъ твоимъ шагомъ, ибо поршилъ подстеречь тебя во что бы то ни стадо! Ну! Ищу я тебя да и наткнись на твоего дядюшку Провиса?