Чтение онлайн

— О! отчаянно воскликнула она:- что я сдлала! что я сдлала!

— Если вы этимъ хотите сказать, что вы сдлали мн, то я могу васъ уврить, что вы мн сдлали очень мало вреда. — Я полюбилъ бы ее и безъ васъ. Она замужемъ?

— Да.

Это былъ совершенно лишній вопросъ, небывалая пустота въ уединенномъ дом, уже служила на него отвтомъ.

— Что я сдлала! Что я сдлала! Она ломала свои руки, рвала на себ сдые волосы и продолжала вопить: Что я сдлала!

Я не зналъ, что отвчать ей, какъ ее успокоить. Я зналъ, что она поступила дурно, принявъ въ себ на воспитаніе впечатлительное дитя, чтобы создать изъ него орудіе своей мсти. Но я зналъ и то, что лишая себя свта, она лишила себя и многаго другаго; ея умъ, не имвшій никакого сообщенія съ людьми, подвергся нравственному недугу, какъ всегда бываетъ съ человкомъ, нарушающимъ естественный порядокъ вещей. И могъ ли я смотрть на нее безъ сожалнія, видя, какъ она уже наказана, какъ неспособна жить на свт, какъ гордость добровольнаго страданія овладла всмъ ея существомъ и отравляла всякую минуту ея жизни.

— До послдняго вашего разговора съ нею, когда я увидла ваше изображеніе въ зеркал, я сама не понимала, что сдлала! Я забыла, что нкогда сама испытала то же. — Что я сдлала! Что я сдлала! И снова десятки-сотни разъ повторяла она: «что я сдлала»!

— Миссъ Гавишамъ, — сказалъ я, не думайте обо мн, и не упрекайте себя ни въ чемъ; это нисколько не васается меня. Но Эстелла, дло другое; и если вы, хоть сколько-нибудь, исправите вредъ, причиненный ей вашимъ воспитаніемъ, то вы лучше поступите, чмъ оплакивать сотни лтъ ваше заблужденіе.

— Да, да, я это знаю. Но Пипъ, другъ мой! возразила она съ видомъ глубокаго чувства. Другъ мой! поврьте мн: когда я впервые увидала ее, я хотла спасти ее отъ несчастія, испытаннаго мною. Сначала, я этого только и хотла.

— Я надюсь что такъ — сказалъ я.

— Но когда она подросла, сдлалась красавицей, я пошла дале: своими похвалами, брильянтами, наставленіями я разсказами о своей участи, я испортила ея сердце и сдлала его безчувственнымъ.

— Лучше поступили бы вы, невольно воскликнулъ я: — еслибъ ей оставили ея природное сердце, хотя бы и ему предстояло только терзаться и страдать.

Тутъ миссъ Гавишамъ посмотрла на меня какъ-то безсмысленно и опять воскликнула: — что я сдлала! Еслибъ вы знали мою жизнь, вы пожалли бы о мн и лучше бы поняли меня.

— Миссъ Гавишамъ отвчалъ я, сколько могъ деликатне: я могу сказать, что знаю вашу жизнь, и знаю ее съ тхъ поръ, какъ переселился въ Лондонъ. Судьба ваша возбудила во мн самое искреннее сожалніе и я глубоко сочувствую вашимъ несчастіямъ. Позвольте мн вамъ сдлать одинъ вопросъ объ Эстелл?

Она сидла на полу, держась руками за кресло и положивъ на нихъ голову.

Пристально взглянувъ на меня, она сказала: — продолжайте!

— Кто родители Эстеллы? спросилъ я.

Она покачала головой.

— Вы не знаете?

Она опять покачала головой.

— Но мистеръ Джаггерсъ самъ привезъ ее къ вамъ, или прислалъ съ кмъ?

— Онъ самъ привезъ.

— Разскажите мн, пожалуйста, какъ это случилось?

Она отвчала тихимъ шопотомъ и очень медленно: — я долго одна сидла въ заперти въ этихъ комнатахъ (не съумю сказать какъ долго: вы знаете какъ хорошо часы указываютъ здсь время). Наконецъ, я сказала Джаггерсу, что желаю взять на воспитаніе маленькую двочку и спасти ее отъ участи, постигшей меня. Я въ первый разъ познакомилась съ нимъ, когда поручила ему купить для меня этотъ домъ; я прочла статью въ газетахъ, гд очень расхваливали его заслуги, не задолго передъ тмъ, какъ покинула свтъ. Онъ общалъ пріискать мн сиротку. Однажды ночью привезъ онъ ее сюда спящею и я назвала ее Эстеллою.

— А сколько ей было тогда лтъ?

— Два или три года. Она сама ничего не помнитъ о своемъ происхожденіи, знаетъ только, что осталась сиротой и что я воспитала ее.

Я до того увренъ былъ, что экономка Джаггерса мать Эстеллы, что не нуждался ни въ какихъ доказательствахъ.

Мн казалось, родство между ними должно быть ясно для всякаго. Что же мн оставалось боле длать у миссъ Гавишамъ. Я уладилъ дло Герберта, миссъ Гавишамъ сказала мн все, что знала объ Эстелл, я же, на сколько могъ, успокоилъ ее. Поэтому, не продолжая разговора, мы распростились.

Вечерняя заря потухала, когда сошедши съ лстницы, я вышелъ на дворъ. Я сказалъ женщин, отворившей мн ворота, что прежде чмъ уйдти, хочу погулять по саду. Что-то говорило мн, что я здсь въ послдній разъ, я чувствовалъ, что проститься съ этимъ памятнымъ для меня мстомъ приличне всего при слабомъ свт замирающаго дня. Я прошелъ въ запущенный садъ, по остаткамъ бочекъ, по которымъ я нкогда лазилъ. Я обошелъ весь садъ; заглянулъ въ уголъ, гд мы дрались съ Гербертомъ, въ уединенныя дорожки, по которымъ мы гуляли съ Эстеллою. Все было такъ холодно, безжизненно! На возвратномъ пути, проходя мимо пивоварни, я отворилъ маленькую дверь, вошелъ въ нее, и хотлъ уже выдти въ противуположную дверь, но ее не такъ легко было отворить, дерево отъ сырости растрескалось и разбухло, петли заржавли и порогъ совершенно обросъ травою. Я внезапно оглянулся, мн показалось, какъ когда-то въ дтств, что миссъ Гавишамъ виситъ на перекладин. Впечатлніе было такъ сильно, что я стоялъ подъ перекладиной, дрожа отъ головы до ногъ, пока, опомнившись, не убдился, что это только игра моего воображенія.

Уединенность мста, ночное время, страхъ, хотя и минутный, причиненный мн призракомъ, сильно подйствовали на меня. Пройдя на передній дворъ, я колебался съ минуту, позвать ли мн женщину, чтобъ она отворила ворота, или вернуться на верхъ, посмотрть не случилось ли на самомъ дл чего съ миссъ Гавишамъ, посл моего ухода. Я ршился на послднее.

Я заглянулъ въ комнату, гд ее оставилъ; она сидла по прежнему въ старомъ кресл близь камина, спиною ко мн. Я уже собирался уйдти, когда увидлъ сильный свтъ въ комнат. Въ то же мгновеніе миссъ Гавишамъ бросилась во мн, съ крикомъ, вся въ огн. На мн былъ толстый сюртукъ и такое же пальто на рук. Я скоре сбросилъ ихъ, положилъ ее на полъ и покрылъ, ими; потомъ сорвалъ со стола суконную скатерть, для той же цли, поднявъ въ комнат ужасную пыль, и сбросивъ на полъ всхъ гадинъ, скрывавшихся въ ней. Мы отчаянно боролись съ нею на полу; я старался накрыть ее, а она, съ неистовымъ крикомъ, силилась освободиться; все это я созналъ только впослдствіи, ибо въ ту минуту самъ не понималъ, что длалъ. Когда я опомнился, я увидалъ себя съ миссъ Гавишамъ на полу, близь большаго стола; пепелъ отъ ея стараго внчальнаго платья еще леталъ по комнат. Тутъ я оглянулся и увидлъ разбгавшихся во вс стороны пауковъ и наскомыхъ, а въ дверяхъ прислугу, спшившую къ намъ на помощь. Я все еще насильно удерживалъ ее на полу, будто боясь, чтобъ она не убжала, и сомнваюсь, зналъ ли я въ то время, кто она и къ чему я держу ее.

Она была въ безпамятств, и я боялся поднять ее. Послали за докторомъ; я продолжалъ держать ее, будто огонь вспыхнулъ бы снова и сжегъ ее, еслибъ я ее оставилъ. При вход врача я всталъ и съ удивленіемъ замтилъ, что обжегъ себ об руки; до того времени, я не чувствовалъ боли.

Осмотрвъ больную, докторъ нашелъ, что хотя она получила значительные обжоги, но они сами по себ не опасны, главная опасность заключается въ нервномъ сотрясеніи. По указаніямъ доктора, ей постлали постель на большомъ стол, боле удобномъ для перевязки ранъ. Когда я, черезъ часъ, опять вошелъ туда, она лежала на томъ самомъ мст, на которое нкогда указала палкой, сказавъ мн, что будетъ здсь лежать покойницею.

Все ея платье сгорло; ее обернули ватой до самаго горла, накрыли блой простыней, такъ что она, какъ и прежде, походила на чудовищный призракъ.

Я узналъ отъ прислуги, что Эстелла въ Париж, и докторъ общалъ мн написать ей со слдующею почтою. Я же взялся написать родственникамъ миссъ Гавишамъ, ршившись при томъ сообщить о случившемся одному Маью Покету и предоставить ему дйствовать, что касается до другихъ, какъ ему заблагоразсудится, что и сдлалъ по прибытіи въ Лондонъ на слдующій день. Вечеромъ, миссъ Гавишамъ, въ одно время, говорила здраво о случившемся, хотя и съ лихорадочнымъ увлеченіемъ. Но около полуночи она стала бредить и повторять несчетное число разъ отчаяннымъ голосомъ: что я сдлала!.. Когда она впервые прибыла сюда, я хотла только избавить ее отъ участи, подобной моей!.. Возьмите карандашъ и напишите подъ моимъ именемъ: я прощаю ей!.. Она не измняла порядка этихъ фразъ, только иногда глотала какое нибудь слово.

Такъ какъ мое присутствіе здсь было совершенно безполезно, а дома оставался предметъ моего постояннаго безпокойства, то я ршился хать въ Лондонъ съ утреннимъ дилижансомъ и ссть въ него за городомъ. Около 6-ти часовъ утра, я подошелъ къ миссъ Гавишамъ и дотронулся до ея губъ своими губами; она въ эту минуту въ сотый разъ повторяла: — возьмите карандашъ и напишите подъ моимъ именемъ: я прощаю ей!

То было въ первый и послдній разъ, что я дотронулся до ея губъ. Я боле никогда не видалъ ея.