Чтение онлайн

Со сдержаннымъ вздохомъ, Бидди встала съ пригорка и сказала свжимъ, пріятно-измнившимся голосомъ:

— Пройдемъ немного дале, или воротимся домой?

— Бидди! воскликнулъ я, обнявъ ее и поцаловавъ:- я всегда буду во всемъ теб признаваться…

— До-тхъ-поръ, пока ты не сдлаешься джентльменомъ, сказала Бидди.

— Но ты знаешь, что а никогда не буду имъ, значитъ, это то же, что всегда. Впрочемъ, ты и безъ того знаешь все то, что я знаю.

— А! сказала Бидди совсмъ шопотомъ, глядя въ даль, на корабли, и потомъ повторила съ прежней перемной въ голос:- пройдемъ мы немного дале, или воротимся домой?

Я сказалъ, что лучше бы пройдти дале, и мы отправились. Лтній день перешелъ въ чудный вечеръ. Я начиналъ размышлять, не находился ли я въ настоящую минуту въ боле-естественномъ и здравомъ положеніи, чмъ играя въ дурачки въ унылой комнат, презираемый Эстеллой. Я подумалъ, что для меня было бы очень-хорошо, еслибъ я могъ выкинуть ее изъ головы со всми остальными воспоминаніями и мечтами, и приняться за работу, съ намреніемъ привязаться къ своему длу, углубиться въ него и приложить къ нему все свое стараніе. Я задалъ себ вопросъ: увренъ ли я въ томъ, что еслибъ въ эту минуту подл меня, вмсто Бидди, была Эстелла, то она не старалась бы огорчать меня? Я долженъ былъ сознаться, что не увренъ въ этомъ, и внутренно сказалъ самъ себ: «Пипъ, какой ты, братецъ, дуракъ!»

Мы много говорили во время прогулки, и все, что говорила Бидди, казалось мн справедливо. Бидди никогда не оскорбляла меня, не была капризна, или сегодня доброю Бидди, а завтра совсмъ иною. Огорчая меня, она сама почувствовала бы лишь горе, а не радость; она скоре нанесла бы рану самой себ, нежели мн. Какъ же я могъ изъ двухъ, не предпочитать ее?

— Бидди, сказалъ я на возвратномъ пути: — я бы желалъ, чтобъ ты могла наставить меня на путь истинный.

— Я сама того желала бы, сказала Бидди.

— Еслибъ я только могъ влюбиться въ- тебя… Ты не сердишься на мена за то, что я говорю такъ откровенно съ такою старинною знакомою, какъ ты.

— Ахъ, нтъ, другъ мой! нисколько, сказала Бидди:- не заботься обо мн.

— Еслибъ я только могъ влюбиться, это было бы всего лучше для меня.

— Но, вдь, ты видишь, что этому не бывать, сказала Бидди.

Въ настоящій вечеръ мысль объ этомъ мн показалась далеко не столь невроятною, какъ нсколько часовъ назадъ. Потому я замтилъ, что не совсмъ въ томъ увренъ; но Бидди сказала, что она уврена, и сказала это ршительно. Въ душ я подумалъ, что она права, но; тмъ не мене, я дурно принялъ ея увренность на этотъ счетъ.

Когда мы подошли къ кладбищу, намъ пришлось перейти плотину и перелзть чрезъ шлюзы. Изъ-за плетня ли или изъ-за тростинка, или, наконецъ, изъ тины, выскочилъ старый Орликъ.

— Эй, вы! промычалъ онъ:- куда вы оба идете?

— Куда же намъ идти какъ не домой?

— Ладно, сказалъ онъ: — чтобъ меня вздернули, если яя васъ не провожу до дому!

Эта пытка «быть вздернутымъ» была любимымъ его предположеніемъ. Онъ не приписывалъ никакого опредленнаго смысла приведенному слову, но употреблялъ его такъ хе, какъ свое собственное имя, съ цлью оскорбить человчество и вправить понятіе о какомъ-то дикомъ поврежденіи. Когда я былъ моложе, я думалъ, что еслибъ онъ лично вздернулъ меня, то врно на остромъ крюк.

Бидди очень не хотлось, чтобъ онъ шелъ съ нами, и она сказала мн шопотомъ:

— Не давай ему идти съ нами; я не люблю его.

Такъ-какъ я самъ не жаловалъ Орлика, то и позволилъ себ сказать, что мы благодаримъ его, но не нуждаемся, чтобъ онъ насъ провожалъ. Онъ выслушалъ это со взрывомъ хохота и отошелъ; но, потомъ, крадучись, слдовалъ за нами въ нкоторомъ разстояніи.

Мн было любопытно узнать, подозрвала ли Бидди, что онъ участвовалъ въ покушеніи на убійство, о которомъ сестра не могла дать никакого отчета, и я спросилъ ее, за что она не долюбливаетъ Орлика.

— О! возразила она, оглядываясь черезъ плечо въ то время, какъ онъ ковылялъ вслдъ за нами: — потому-что я подозрваю, что онъ любитъ меня.

— Разв онъ когда-нибудь сказалъ, что онъ любитъ тебя? спросилъ я съ негодованіемъ.

— Нтъ, отвчала Бидди, снова оглядываясь черезъ плечо:- онъ никогда не говорилъ этого; но онъ пляшетъ отъ удовольствія всякій разъ, что поймаетъ мой взглядъ.

Какъ ни ново и ни странно было это доказательство привязанности, я не сомнвался въ справедливости ея толкованія. Я бсился при мысли, что старый Орликъ осмливается любить ее; такъ бсила, какъ-будто это было личное мн оскорбленіе.

— Но, вдь, теб до того дла нтъ, сказала Бидди спокойно.

— Нтъ, Бидди, конечно, до того мн дла нтъ, только оно мн ненравится.

— И мн тоже, хотя ужь это теб ршительно все-равно.

— Совершенно такъ, отвчалъ я. — Но я долженъ сказать теб, что я имлъ бы дурное о теб мнніе, еслибъ ты поощряла его выходки.

Съ того вечера я сталъ слдить за Орликомъ, и всякій разъ, когда ему представлялся благопріятный случай поплясать передъ Бидди, я всегда становился между ними, чтобъ заслонить эту демонстрацію. Онъ пустилъ корни въ мастерской Джо, по случаю внезапнаго расположенія къ нему моей сестры, а то я постарался бы выжить его. Онъ совершенно понималъ мое дружеское къ нему расположеніе и платилъ мн взаимностью, какъ я имлъ случай узнать впослдствіи.

Будто и безъ того въ ум моемъ не было достаточной путаницы, я въ пятьдесятъ тысячъ разъ усугублялъ ее разными пустыми доводами, хотя и сознавалъ ясно, что Бидди неизмримо-лучше Эстеллы и что простая, честная, трудовая жизнь, для которой я рожденъ, не имла ничего постыднаго, но, напротивъ, представляла мн достаточно средствъ достигнуть собственнаго уваженія и счастья. По-временамъ я ршительно приходилъ къ заключенію, что нерасположеніе мое къ доброму, старому Джо и къ кузниц прошло, и что я на прямой дорог, чтобъ сдлаться товарищемъ Джо и жениться на Бидди, какъ вдругъ какое-нибудь проклятое воспоминаніе дней, проведенныхъ въ дом миссъ Гавишамъ, поражало меня подобно разрушительному снаряду и снова разсявало мои хорошія мысли. Разсянныя мысли не скоро собираются опять, и часто, прежде нежели мн удавалось собрать ихъ, он снова разсявались но всмъ направленіямъ, при одной мимолетной мысли, что, быть-можетъ, когда я выслужу свои годы, миссъ Гавишамъ выведетъ меня въ люди. Еслибъ даже и прошли годы моего ученія, то я и тогда все еще находился бы въ сомнніи. Но сроку моего ученія не суждено было истечь и мои сомннія разршились преждевременно.

Какъ-то разъ, въ субботу, на четвертомъ году моего ученья у Джо, нсколько человкъ собралось передъ огнемъ въ трактир «Лихихъ Бурлаковъ», я въ томъ числ. Мистеръ Уопсель читалъ газету, а остальные слушали его съ напряженнымъ вниманіемъ.

Недавно было совершено убійство, надлавшее много шуму, и мистеръ Уопсель былъ по уши въ крови. Онъ страшно таращилъ глаза при каждомъ выразительномъ прилагательномъ и одинъ-одинёшенекъ стоялъ за всхъ свидтелей. Едва-внятно простоналъ онъ: «пришелъ мой конецъ», олицетворяя въ себ несчастную жертву и, вслдъ затмъ, дико заревлъ за убійцу: «Ужь я тебя доканаю!» Показанія медика онъ произнесъ, подражая во всемъ нашему врачу. Голос его такъ дрожалъ и прерывался, когда онъ разсказывалъ устами стараго сторожа о томъ, какъ слышалъ шумъ и удары, что дйствительно можно было усомниться въ умственной состоятельности этого свидтеля. Уголовный слдователь въ рукахъ Уопселя превратился въ Тимона аинскаго, а сторожъ — въ Коріолана. Уопсель былъ въ восторг и мы вс были въ восторг вполн вкушая это изысканное удовольствіе. Въ такомъ прекрасномъ настроеніи духа, мы произнесли обвиненіе въ умышленномъ убійств.

Тогда только замтилъ я присутствіе довольно-страннаго господина, который стоялъ облокотившись на спинку лавки напротивъ меня, и смотрлъ на насъ. Лицо его выражало презрніе и онъ какъ-то раздражительно грызъ ноготь на указательномъ пальц, не спуская съ насъ глазъ.

— Ну, сказалъ незнакомецъ мистеру Уопселю, когда чтеніе прекратилось: — вы все поршили къ своему удовольствію — не такъ ли?

Вс вздрогнули и взглянули на него, какъ-будто; онъ былъ самъ убійца, а онъ, въ свою очередь, окинулъ всхъ холоднымъ, саркастическимъ взглядомъ.