Чтение онлайн

— Что ты сказалъ? принялась кричать она. — Что ты сказалъ? Что онъ сказалъ, Пипъ? какъ онъ меня назвалъ, и то при моемъ муж? О-о-о!

Каждое изъ этихъ восклицаній было пронзительнымъ визгомъ. Я долженъ замтить, что поведеніе моей сестры, какъ и вообще всякой горячей женщины, нельзя извинить вспыльчивостью, потому-что она не безсознательно увлекалась порывами гнва, но сознательно и съ разсчетомъ настроивала себя и постепенно доходила до бшенства.

— Какъ обозвалъ онъ меня при этомъ подлец, который клялся защищать меня, продолжала она. — О! о! поддержите меня. О!..

— Ага! бормоталъ сквозь зубы работникъ. — Я поддержалъ бы тебя, была бы ты только моя жена, я поддержалъ бы тебя! Подъ насосомъ всю бы дурь-то выгналъ изъ тебя.

— Говорятъ теб, оставь ее! сказалъ Джо.

— И слушать это!.. завизжала моя сестра, всплеснувъ руками. Это была ужь вторая степень ярости. — И слушать, какъ онъ меня ругаетъ, этотъ мерзавецъ Орликъ, въ моемъ собственномъ дом, меня, замужнюю женщину, и передъ мужемъ!.. О-о!

Съ этими словами она принялась снова визжать и бить себя въ грудь, швырнула въ сторону свою шляпку и растрепала волосы. Это было послднею степенью бшенства. Съ этимъ она бросилась къ двери, которую я только-что передъ тмъ заперъ.

Что оставалось длать несчастному Джо посл его неуваженныхъ, выраженныхъ какъ-бы въ скобкахъ, увщаній, какъ не спросить у своего работника: на какомъ основаніи онъ осмливается вмшиваться между нимъ и женою, и чувствуетъ ли онъ въ себ довольно храбрости, чтобъ выйдти съ нимъ за кулачки. Старый Орликъ понималъ, что обстоятельства не допускали иного исхода, кром потасовки, и потому тотчасъ же сталъ въ оборонительное положеніе. Не скидывая даже своихъ прожженныхъ фартуковъ, они сошлись, какъ два богатыря. Но я не зналъ человка, который бы могъ устоять противъ Джо. Орликъ — какъ будто-бы онъ былъ не лучше моего блднаго джентльмена — скоро уже валялся въ угольной пыли и, казалось, не очень-то торопился вставать. Тогда Джо отперъ дверь, подобралъ мою сестру, которая упала безъ чувствъ у окна (конечно, уже насладясь зрлищемъ драки), отнесъ ее въ домъ и положилъ на постель, совтуя ей очнуться; но она знала только металась и судорожно запускала руки въ его волоса.

Тогда, какъ обыкновенно посл подобныхъ вспышекъ, наступила въ дом такая тишина, такое спокойствіе, съ которымъ я привыкъ соединять понятіе о воскресеньи или о томъ, что въ дому покойникъ. Я пошелъ наверхъ одваться.

Когда я сошелъ внизъ, Джо и Орликъ подметали соръ. Не было замтно никакихъ признаковъ раздора, кром некрасиваго шрама на одной ноздр у Орлика. Кружка пива появилась отъ «Лихихъ Бурлаковъ», и они хлебали изъ нея поочередно самымъ мирнымъ образомъ. Эта тишина имла успокоительное и философское вліяніе на Джо; онъ проводилъ меня на дорогу и сказалъ мн, въ вид полезнаго напутствія:

— На сцену и вонъ со сцены, Пипъ — такова ужь жизнь!

Какъ дики были мои ощущенія, когда я очутился на дорог къ миссъ Гавишамъ — никому до того нтъ дла. Никого также не интересуетъ, какъ долго я ходилъ взадъ и впередъ передъ калиткою прежде, чмъ ршился позвонить и какъ я боролся самъ съ собою, звонить ли мн или удалиться и, безъ-сомннія, удалился бы, еслибъ мн было время возвратиться въ другой разъ.

Миссъ Сара Покетъ отворила калитку. Эстеллы не было видно.

— Это еще что? Ты опять здсь? сказала миссъ Покетъ. — Чего теб надо?

Когда я сказалъ, что пришелъ только узнать, какъ поживаетъ миссъ Гавишамъ, Сара очевидно пришла въ сомнніе, впустить ли меня или отправить прогуляться. Но, не желая взять этого на свою отвтственность, она впустила меня и чрезъ нсколько времени возвратилась съ рзкимъ отвтомъ, что я могу взойти наверхъ.

Все было попрежнему, но миссъ Гавишамъ была одна дома.

— Ну, сказала она: — надюсь, ты не намренъ чего-нибудь просить. Ничего не получишь.

— Я вовсе не за тмъ пришелъ, миссъ. Я только хотлъ вамъ сообщить, что я очень-хорошо поживаю въ ученьи и очень вамъ благодаренъ.

— Хорошо, хорошо! И она сдлала нетерпливое движеніе старою, костлявою рукою. — Заходи отъ времени до времени; приходи въ твое рожденье… Ага! вдругъ замтила она, поворачиваясь съ кресломъ ко мн: — ты ищешь Эстеллу — а?

Я дйствительно оглядывался, въ надежд увидть Эстеллу и пробормоталъ, что надюсь, что она здорова.

— Ухала въ чужіе края, сказала миссъ Гавишамъ: — чтобъ окончить свое образованіе, какъ прилично порядочной барышн; ужъ теперь она далеко; все та же красавица; всхъ съ ума сводитъ. А жалко теб ее?

Она произнесла эти слова съ такимъ злобнымъ удовольствіемъ и разразилась такимъ непріятнымъ смхомъ, что я не зналъ, что и отвчать. Она избавила меня отъ этого, отпустивъ меня. Когда Сара захлопнула за мною ворота, я былъ боле, чмъ когда, недоволенъ своимъ домомъ, своимъ ремесломъ, всмъ на свт — вотъ все, что я извлекъ изъ своего визита.

Проходя по большой улиц, я съ грустью смотрлъ въ окна магазиновъ, думая о томъ, что бы я купилъ, еслибъ былъ джентльменомъ, какъ вдругъ наткнулся на мистера Уопселя, выходившаго изъ книжной лавки. Мистеръ Уопсель держалъ въ рукахъ трогательную трагедію Джорджа Барнвеля, которую онъ только-что пріобрлъ за сикстпенсъ, въ намреніи излить вс ужасы ея на голову Пёмбельчука, къ которому шелъ пить чай. Какъ только завидлъ онъ меня, его, кажется, озарила мысль, что благое Провидніе посылаетъ ему ученика-болвана, надъ которымъ декламировать, и онъ присталъ ко мн, прося меня идти съ нимъ въ Пёмбельчуку. Такъ-какъ я зналъ, что дома ожидаетъ меня нестерпимая скука, а ночь темна и путь однообразенъ, то я сообразилъ, что всякое общество было бы для меня находкою, и потому не очень противился. Мы вошли въ Пёмбельчуку, когда на улицахъ и въ магазинахъ начинали зажигать огни.

Такъ-какъ это было единственное представленіе Джорджа Барнвеля, которое мн привелось видть, то я не могу судить, какъ долго оно обыкновенно продолжается; я знаю только, что въ этотъ вечеръ оно продолжалось до половины десятаго часа. Мистеръ Уопсель, попавъ въ Ньюгетъ, сталъ безмилосердо тянуть, такъ-что я уже начиналъ думать, что онъ никогда не дойдетъ до плахи. Мн показались совсмъ-неумстными съ его стороны жалобы, что онъ сорванъ въ цвт лтъ, когда онъ уже давно пошелъ въ смя.

Я всего боле оскорблялся тмъ, что меня принимали за героя трагедіи. Когда Барнвель длалъ что-нибудь беззаконное, Пёмбельчукъ бросалъ на меня такіе взоры, преисполненные негодованія, что мн становилось неловко и я готовъ былъ извиняться. Уопсель также употреблялъ вс старанія, чтобъ выставить меня въ самомъ дурномъ свт.

Кровожадный и, притомъ, тупоумный, я умертвилъ своего дядюшку безъ всякихъ смягчающихъ обстоятельствъ; Мильвудъ громилъ меня своими доводами на каждомъ шагу, и было бы прямымъ безумствомъ со стороны хозяйской дочери имть во мн какое-нибудь расположеніе. Что жь касается моего поведенія въ роковое утро, то вопли и малодушіе доказало, что оно вполн соотвтствовало моему слабому характеру. Даже и посл того, когда меня преблагополучно повсили и Уопсель закрылъ книгу, Пёмбельчукъ не сводилъ съ меня глазъ и говорилъ качая головой: «Пусть это послужитъ теб примромъ», какъ-будто всмъ было извстно, что я не прочь умертвить самаго близкаго родственника, еслибъ онъ только имлъ слабость сдлаться моимъ благодтелемъ.

На двор была уже ночь, когда все это кончилось и мы съ мистеромъ Уопселемь отправились домой. Выйдя за городъ, мы очутились въ тяжелой сырой мгл. Фонари на дорог казались свтлыми пятнами въ густомъ туман. Среди разсужденій о томъ, какъ туманъ подымается съ извстной части болота при перемн втра, мы наткнулись на человка, который плелся вдоль караульнаго дома.

— Гей! Это ты Орликъ? крикнули мы, остановившись.

— Ага! отозвался онъ.

Я остановился на минутку, въ надежд найти попутчика.