Чтение онлайн

На сколько я самъ былъ причиною этого неблагодарнаго настроенія, на сколько была виновна въ этомъ миссъ Гавишамъ, или моя сестра — до этого никому теперь нтъ дла. Во мн уже произошла перемна; дло было сдлано. Дурно ли, хорошо ли, извинительно или не извинительно, но оно уже было сдлано.

Бывало, мн казалось, что съ той минуты, какъ я засучу рукава своей рубахи и поступлю на кузницу, въ Джо, передо мною откроется путь къ отличію и я буду счастливъ. Теперь это исполнилось на дл и я увидлъ только, что весь былъ покрытъ угольною пылью, и на душ у меня лежалъ грузъ, въ сравненіи съ которымъ наковальня была легкимъ перышкомъ. Въ моей послдующей жизни (какъ и во всякой жизни, я полагаю) бывали случаи, когда мн казалось, что тяжелая завса, заслоняла предо мною весь интересъ, всю прелесть жизни. Никогда эта завса не падала такъ тяжело и рзко, какъ теперь, когда жизненное поприще открылось предо мною, пролегая чрезъ кузницу Джо.

Помнится мн, какъ нердко подъ вечеръ, въ воскресенье, я задумывался, стоя на кладбищ, и сравнивалъ перспективу ожидавшаго меня будущаго съ тмъ унылымъ болотомъ, которое лежало предо мною. И то и другое было плоско и однообразно, и въ томъ и другомъ пролегалъ невдомый путь, застилаемый густымъ туманомъ, а вдали виднлось море.

Съ перваго же дня моего ученія я совершенно упалъ духомъ. Но мн пріятно вспомнить, что во все время, пока продолжался нашъ контрактъ, я не проронилъ при Джо ни одной жалобы. Это почти единственное обстоятельство, о которомъ мн пріятно вспомнить, когда я думаю о томъ времени. Все, что я намренъ сейчасъ сказать о годахъ моего ученія, длаетъ боле чести Джо, нежели мн самому. Если я не сбжалъ и не записался въ солдаты или матросы, то не потому, что самъ былъ вренъ чувству долга, но потому, что Джо былъ вренъ чувству долга. Если я работалъ довольно-прилежно, то не потому, чтобъ самъ сознавалъ важность труда, но потому, что Джо сознавалъ важность труда. Невозможно опредлить, какъ далеко вообще простирается вліяніе честнаго, простаго, трудолюбиваго человка, но очень-возможно сказать, на сколько оно имло дйствія на насъ самихъ, и я могу сказать съ полною увренностью, что все добро, которое я извлекъ изъ моего ученья, проистекало отъ простаго, малымъ довольнаго Джо, а не отъ меня самого, вчно-безпокойнаго и ничмъ недовольнаго.

Кто объяснитъ мн, чего я тогда хотлъ? Я самъ того не зналъ. Я боялся, что когда-нибудь, въ злой часъ, когда я буду въ самомъ неизящномъ вид, Эстелла заглянетъ въ одно изъ оконъ кузницы. Меня преслдовали опасенія, что, рано или поздно, она увидитъ меня съ чернымъ лицомъ и руками, за самою грубою работою, и станетъ издваться надо мною, станетъ презирать меня. Частенько, въ сумерки, когда я помогалъ Джо раздувать огонь, и мы вмст подтягивали «Дядя Климъ», я вспоминалъ, какъ мы пвали эту псню у миссъ Гавишамъ, и тотчасъ же, въ огн, мн рисовалась головка Эстеллы, съ разввавшимися волосами и глазами, устремленными на меня съ какимъ-то насмшливымъ выраженіемъ.

Частенько въ такія минуты боязливо всматривался я во мракъ ночи, окаймленной деревяннымъ переплетомъ оконъ, и чудилось мн, что она только-что отвернулась отъ окна, и я былъ увренъ, что мои опасенія наконецъ сбылись.

И потомъ, когда мы шли въ ужину, и комната и столъ казались мн еще бдне, чмъ прежде, и чувство стыда еще съ большею силою шевелилось въ моей неблагодарной груди.

Такъ-какъ я ужъ былъ слишкомъ-большой мальчикъ, чтобъ посщать классы тётки мистера Уопселя, то и воспитаніе мое подъ руководствомъ этой нелпой женщины окончилось. Конечно, она до-тхъ-поръ успла передать мн все, что сама знала, начиная отъ маленькаго прейс-куранта до комической псенки, которую она какъ-то разъ купила за полпенса. Хотя все это литературное произведеніе было безсвязнымъ наборомъ словъ, за исключеніемъ, быть-можетъ, перваго стиха:

Однако, побуждаемый желаніемъ поумнть, я серьёзно выучилъ его наизусть. И не запомню я, чтобъ когда-нибудь мн приходило въ голову разбирать его достоинство; я только находилъ — и теперь еще на хожу — что эти «турлъ, лурлъ» повторялись не въ мру. Алча званія, я обратился въ мистеру Уопселю съ просьбою напитать меня крохами духовной пищи, и онъ милостиво согласился на это. Но такъ-какъ я вскор увидлъ, что онъ хотлъ сдлать изъ меня нчто въ род драматическаго болвана, котораго можно и лобызать и оплакивать, и терзать и умерщвлять — словомъ, тормошить всевозможнымъ образомъ, то я вскор отказался отъ такого способа обученія, но, конечно, не прежде, чмъ мастеръ Уопсель, въ порыв поэтическаго азарта, порядочно помялъ меня.

Все, что я пріобрталъ, я старался передавать Джо. Эти слова звучатъ такъ хорошо, что я, по совсти, не могу пропустить ихъ безъ объясненія. Я хотлъ образовать и обтесать Джо, чтобъ сдлать его боле достойнымъ моего общества и оградить его отъ нападокъ Эстеллы.

Старая батарея на болот была мстомъ нашихъ занятій, а разбитая грифльная доска и осколокъ грифеля составляли вс наши учебныя пособія. Джо присоединялъ къ нимъ еще трубочку съ табакомъ. Я не запомню ни одной вещи, которую бы Джо удержалъ въ памяти отъ одного воскресенья до другаго, и вообще онъ ршительно ничего не пріобрлъ отъ моихъ уроковъ. Но это не мшало ему покуривать свою трубочку съ необыкновенно-умнымъ, можно даже сказать, ученымъ выраженіемъ; казалось, онъ сознавалъ, что длаетъ огромные успхи. Добрая душа, надюсь, что онъ дйствительно былъ въ этомъ убжденъ.

Тихо и прекрасно было въ этомъ уединенномъ мст; за насыпью, на рк, виднлись паруса судовъ, и иной разъ, во время отлива, чудилось, что суда эти потонули и продолжаютъ плыть по дну рки. Каждый разъ, что я слдилъ глазами за блыми парусами уходившихъ въ море кораблей, мн приходила въ голову миссъ Гавишамъ и Эстелла. Каждый разъ, когда я любовался, какъ солнечный лучъ, пробравшись украдкою, игралъ на отдаленной тучк, или бломъ парус, или зеленомъ склон холма, или на свтлой полос воды, я думалъ все о нихъ же. Миссъ Гавишамъ и Эстелла и странный домъ и странная жизнь имли, казалось, что-то общее со всмъ, что я видлъ живописнаго.

Разъ какъ-то, въ воскресенье, Джо, наслаждаясь своей трубочкой, наотрзъ объявилъ мн, что все это ему «смерть, какъ надоло», такъ-что я потерялъ всякую надежду добиться отъ него толку въ тотъ день. Нсколько времени лежалъ я на земляной насыпи, подперши рукою подбородокъ и отъискивая слды миссъ Гавишамъ и Эстеллы въ водахъ и неб окружавшаго меня пейзажа. Наконецъ, я ршился высказать о нихъ одну мысль, которая уже давно вертлась въ моей голов.

— Джо, сказалъ я:- такъ ты думаешь, не сдлать ли мн визита миссъ Гавишамъ.

— Ну, Пипъ, возразилъ Джо, медленно раздумывая: — я право не знаю зачмъ.

— Какъ зачмъ, Джо? Зачмъ вообще длаютъ визиты.

— Да есть визиты, о которыхъ не съумешь сказать, зачмъ они длаются, сказалъ Джо:- что жь касается твоего визита къ миссъ Гавишамъ, Пипъ, такъ, вдь, она можетъ подумать, что ты тамъ чего-нибудь отъ нея хочешь.

— А ты думаешь, я не могу сказать ей, что я ничего отъ нея не хочу?

— Что жь, можешь, старый дружище, можешь, и она, можетъ повритъ теб, а можетъ, и нтъ.

Джо, какъ и я самъ, почувствовалъ, что выразился убдительно и тотчасъ же отчаянно потянулъ въ себя дымъ, чтобъ удержаться отъ многословія и не ослабить своего довода безполезнымъ повтореніемъ.

— Видишь ли, Пипъ, продолжалъ Джо, замтивъ, что опасность миновала:- видишь ли, когда миссъ Гавпшамъ сдлала для тебя доброе дло, когда, говорю, она сдлала это доброе дло, она подозвала меня и сказала, что это-де и все.

— Да, Джо, я самъ слышалъ, что она сказала.

— Все, выразительно повторилъ Джо.

— Да, да, Джо, я говорю теб, что самъ я слышалъ.

— Она, значитъ, этимъ хотла сказать: пусть все между нами кончится. И ты будь себ по-старому. Я налво, ты направо — знай, держись въ сторон.

Я и самъ думалъ то же, и потому эти слова не могли успокоить меня; они, напротивъ, только придали боле вроятности моимъ опасеніямъ.

— Но, Джо, проговорилъ я.

— А что, старый дружище?

— Вотъ уже сколько времени я въ ученьи, а еще не имлъ случая поблагодарить миссъ Гавищамъ, ни разу даже не зашелъ навстить ее и показать, что не забываю ее.