Чтение онлайн

Мальчикъ, прислуживавшій въ магазин мистера Тряба, былъ извстенъ во всемъ околотк за самаго дерзкаго и нахальнаго мальчишку. Когда я входилъ въ магазинъ, онъ мелъ полъ, и, конечно, позволилъ себ удовольствіе задть меня щеткою. Когда мы опять вошли въ магазинъ съ мистеромъ Трябомъ, онъ все еще продолжалъ мести, задвая щеткою за всякій уголъ, за всякій возможный предметъ. Онъ этимъ хотлъ выразить, какъ я догадывался, что онъ равенъ любому кузнецу.

— Тише! сказалъ мистеръ Трябъ строго: — или я теб шею сверну. — Сдлайте одолженіе, присядьте, сэръ. Вотъ это пріятное сукнецо, продолжалъ мистеръ Трябъ, развертывая на конторк кусокъ сукна и гладя его по ворсу: — я могу вамъ его рекомендовать, сэръ. Поврьте, товаръ первый сортъ. Но взгляните и на другіе куски, я вамъ еще нсколько покажу. Эй, ты! достань нумеръ четвертый! крикнулъ онъ, обращаясь къ мальчишк и строго на него посматривая, вроятно, предчувствуя, что этотъ разбойникъ заднет меня по дорог, или сдлаетъ какую-нибудь другую фамильярную выходку.

Мистеръ Трябъ не спускалъ съ мальчика своего строгаго взгляда до-тхъ-поръ, пока тотъ, положивъ требуемый кусокъ на конторку, не отошелъ на приличное разстояніе. Посл этого ему велно было принести еще нумеръ пятый и восьмой.

— И чтобъ я не видалъ твоихъ продлокъ — слышишь? сказалъ мистеръ Трябъ: — а то ты у меня въ этомъ раскаешься, негодяй.

Мистеръ Трябъ нагнулся надъ кускомъ нумера четвертаго и съ видомъ почтительной довренности рекомендовалъ мн эту матерію на лтнее платье. Онъ уврялъ, что это самая модная матерія: вс знатные и богатые ее носятъ, и что онъ счелъ бы за вчную честь, еслибъ такой знатный согражданинъ носилъ ее.

— Что жь ты, принесешь нумера пятый и восьмой? скотина! крикнулъ онъ мальчику: — или я вышвырну тебя изъ магазина и самъ достану.

Наконецъ, съ помощью совта мистера Тряба, я выбралъ матерію и перешелъ опять въ гостиную, чтобъ снять мрку. Хотя мистеръ Трябъ имлъ мою мрку и прежде всегда ею довольствовался, но теперь онъ уврялъ, что она, при настоящихъ обстоятельствахъ, совсмъ негодится. Онъ съ неимоврною точностью измрялъ и высчитывалъ меня, точно я былъ богатое помстье, а онъ искусный землемръ. Онъ давалъ себ столько труда, что я чувствовалъ, что плата за пару платья никакъ не могла ему быть достаточнымъ возмездіемъ. Наконецъ онъ кончилъ и общалъ прислать вещи въ четвергъ вечеромъ къ мистеру Пёмбельчуку. Подходя къ двери магазина, онъ сказалъ:

— Я знаю, сэръ, нельзя и требовать, чтобъ господа, живущіе въ Лондон, всегда покровительствовали мстнымъ мастерамъ, но еслибъ вы иногда завернули ко мн, то я, какъ согражданинъ вашъ, почелъ бы это себ за огромную честь и одолженіе. Добраго утра, сэръ. Очень-вамъ благодаренъ. Эй, дверь!

Съ этими словами онъ обратился къ мальчику, который не имлъ ни малйшаго понятія, что они значили. Но я видлъ, какъ его ошеломило и озадачило, когда его хозяинъ собственными руками отворялъ мн дверь. Такимъ-образомъ въ первый разъ я испыталъ могущество денегъ и увидлъ, что даже мальчишка Тряба морально былъ побитъ ихъ вліяніемъ.

Посл того, я пошелъ къ шляпнику, сапожнику и чулочнику, потомъ я зашелъ въ почтовую контору и взялъ билетъ въ дилижансъ на субботу, въ семь часовъ утра. Не нужно было везд объяснять, что я получилъ большое состояніе; но гд я ни упоминалъ объ этомъ, тотчасъ же торговецъ переставалъ глазть въ окно и обращалъ все свое вниманіе на меня. Заказавъ все, что мн было нужно, я отправился къ Пёмбельчуку; когда я подходилъ къ его дому, то увидлъ его у дверей.

Мистеръ Пёмбельчукъ дожидался меня съ видимымъ нетерпніемъ. Онъ рано утромъ вызжалъ въ своей одноколк и, захавъ на кузницу, узналъ обо всемъ случившемся. Онъ приготовилъ мн угощеніе въ гостиной, гд нкогда читался Барнвель, и веллъ своему сидльцу выйти на дорогу, когда моя священная особа войдетъ въ дом.

— Милый другъ! началъ Пёмбельчукъ, взявъ меня за об руки, когда мы вдвоемъ сидли за завтракомъ: — поздравляю васъ съ новымъ счастьемъ. Вы очень-очень это заслуживаете.

Этотъ способъ выраженія сочувствія показался мн очень-разсудительнымъ.

— И подумать, продолжалъ Пёмбельчукъ, смотря на меня съ восхищеніемъ впродолженіе нсколькихъ минутъ: — что я былъ смиреннымъ орудіемъ вашего счастія. Это мн лучшая награда за мои труды.

Я попросилъ мистера Пёмбельчука не забывать, что никогда не слдовало длать на это ни малйшаго намека.

— Мой юный другъ! сказалъ онъ: — если вы такъ позволите мн выразиться…

Я пробормоталъ «конечно», и мистеръ Пёмбельчукъ опять взялъ об мои руки:

— Мой юный другъ, поврьте, что я все сдлаю, что могу, чтобъ во время вашего отсутствія Джо не забывалъ этого… Джозефъ!.. повторилъ Пёмбельчукъ съ тономъ сожалнія. — Джозефъ! Джозефъ!..

При этихъ словахъ онъ потрясъ головою и стукнулъ раза два по ней рукою, выражая этимъ недостатокъ ума у Джо.

— Но, мой дорогой другъ, продолжалъ мистеръ Пёмбельчукъ:- вы врно устали и голодны. Сдлайте одолженіе, садитесь. Вотъ эта пулярка отъ «Синяго Вепря»; оттуда же взятъ и этотъ языкъ и еще кое-что. Надюсь, вы всмъ этимъ не побрезгаете. Но дйствительно ли вижу я передъ собою, воскликнулъ Пёмбельчукъ, вскакивая съ мста: — того, съ кмъ я игралъ въ лта его счастливаго дтства? И позвольте?…

Это позвольте означало, позволю ли я ему пожать мн руку. Я конечно согласился и онъ съ жаромъ пожалъ, мн руку. Свъ опять за столъ, Пёмбельчукъ продолжалъ:

— Вотъ вино. Выпьемте-жа въ благодарность счастливой Фортун, и дай Богъ, чтобъ она всегда такъ справедливо выбирала своихъ любимцевъ! Но все же, воскликнулъ онъ, опять вскакивая съ мста:- я не могу видть предъ собою того… и пить за здоровіе того я не выразить… Но позвольте, позвольте!..

Я сказалъ:

— Сдлайте одолженіе.

И онъ еще разъ пожалъ мн руку, выпилъ залпомъ стаканъ и, перевернувъ его, поставилъ на столъ. Я сдлалъ то же. Еслибъ при этомъ я самъ перевернулся вверхъ ногами, то врно вино не ударило бы мн въ голову боле, чмъ теперь

Мистеръ Пёмбельчукъ накладывалъ мн на тарелку и крылышко пулярки, и лучшій кусочекъ языка. (Уже и помину не было о неизвстныхъ безславныхъ кускахъ свинины). Себя же онъ почти совсмъ забывалъ.

— О, пулярка, пулярка! ты мало думала, восклицалъ Пёмбельчукъ, обращаясь къ жареной птиц:- мало ты думала, когда была цыпленкомъ, къ чему тебя готовила судьба; мало думала, что теб суждено служить завтракомъ такому… Назовите это, если хотите, слабостью, продолжалъ Пёмбельчукъ, вставая:- но позвольте, позвольте!..

Теперь уже было излишнимъ говорить каждый разъ: «сдлайте одолженіе», и потому онъ, безъ дальнйшихъ церемоній, жалъ мн руку. Какъ онъ, такъ часто пожимая мн руку, не обрзался моимъ ножомъ — я право не могу понять.

— А ваша сестра, началъ онъ опять посл небольшаго молчанія:- которая имла честь васъ вскормить отъ руки? Горько подумать, что она теперь боле не въ-состояніи постигать вполн всю честь… Но позвол…

Я видлъ, что онъ опять хотлъ вскочить и потому перебилъ его:

— Выпьемте за ея здоровье.

— Вотъ… воскликнулъ Пёмбельчукъ, откинувшись на спинку кресла и какъ-бы ослабвъ отъ восхищенія: — вотъ это походитъ на васъ, сэръ! (Кто былъ этотъ сэръ — я не знаю, но только наврно не я, хотя въ комнат не было никого, кром насъ двоихъ). — Вотъ это благородно, сэръ: всегда прощать и быть любезнымъ. Пожалуй, это покажется простому человку глупымъ повтореніемъ, но… прибавилъ подлый Пёмбельчукъ, ставя стаканъ на столъ и вскакивая съ мста:- но позвольте…

Посл того онъ опять слъ и выпилъ за здоровье сестры моей.