Чтение онлайн

— Не забывая дурныхъ сторонъ ея характера, сказалъ онъ:- будемъ надяться, однако, что она имла всегда хорошія побужденія и желала вамъ добра.

Я начиналъ замчать уже, что лицо Пёмбельчука все боле-и-боле краснло; что же касается меня, то я чувствовалъ, что мое лицо горло и какъ-бы налилось виномъ. Я сообщилъ Пёмбельчуку, что желалъ бы примрить новое платье у него въ дом, и онъ пришелъ въ восторгъ отъ этой чести. Я ему сказалъ причины, которыя заставляли меня избгать всеобщаго, празднаго любопытства въ сел. Пёмбельчукъ и за это началъ превозносить меня до небесъ. Онъ далъ мн понять, что только онъ одинъ достоинъ моей довренности, и кончилъ обычнымъ «позвольте?» Потомъ онъ нжно освдомился, помню ли я нашу дтскую игру въ сложеніе, и какъ мы вмст пошли съ нимъ, чтобъ записать меня ученикомъ къ Джо, словомъ, помню ли я, какъ онъ всегда былъ моимъ лучшимъ другомъ и любимцемъ? Еслибъ я выпилъ вдесятеро боле, чмъ теперь, то и тогда бы я хорошо помнилъ, что онъ никогда не находился въ такихъ нжныхъ отношеніяхъ со мною и въ глубин своего сердца отвергнулъ бы самую мысль о такихъ отношеніяхъ. Но, несмотря на все это, помнится мн, я тогда чувствовалъ, что очень ошибался насчетъ Пёмбельчука и что онъ былъ очень-разсудительный, практическій человкъ и славный, добрый малый.

Мало-по-малу онъ началъ питать ко мн такую довренность, что сталъ даже спрашивать моего совта, касательно его длъ. Онъ сказалъ, что представился случай забрать въ одн руки всю торговлю зерномъ и хлбомъ въ околотк и сдлать такую монополію, какой еще нигд и никогда не было видано. Единственнымъ условіемъ для пріобртенія громаднаго состоянія была только прибавка капитала къ его основному капиталу. Только прибавка капитала — вотъ и все. По его мннію, это было бы славнымъ началомъ для какого-нибудь молодаго джентльмена съ способностями и состояніемъ. А трудъ весь состоялъ въ томъ, чтобъ внести извстный капиталъ, зайдти нсколько разъ въ контору самому или послать довренное лицо, чтобъ проврить книги и, наконецъ, получать два раза въ годъ свою прибыль, никакъ не мене пятидесяти процентовъ. Но что я думалъ объ этомъ? Онъ очень полагался на мое мнніе и желалъ бы его знать. Я только оказалъ: «погодите немного». Глубина и меткость этого изреченія такъ поразили его, что онъ боле не просилъ позволенія, а сказалъ, что онъ долженъ пожать мн руку и пожалъ ее.

Между-тмъ, мы выпили все вино и Пёмбельчукъ снова повторилъ общаніе не давать Джо проговориться (не знаю право о чемъ), и постоянно помотать и служить мн (не знаю право чмъ и въ чемъ). Я также первый разъ въ жизни услышалъ отъ него, и конечно, онъ удивительно-хорошо сохранилъ этотъ секретъ, будто онъ всегда говорилъ обо мн: «этотъ мальчикъ необыкновенный мальчикъ, онъ пойдетъ далеко». Со слезами на глазахъ онъ замтилъ, какъ странно было объ этомъ думать теперь, и я согласился съ намъ. Наконецъ я вышелъ изъ его дома съ какимъ-то смутнымъ сознаніемъ, что солнце свтитъ какъ-то необыкновенно, и пройдя немного, я наткнулся на рогатку, вовсе не обращая вниманія гд и какъ я шелъ.

Но голосъ Пёмбельчука меня какъ-бы разбудилъ, я встрепенулся и увидлъ, что онъ бжалъ по улиц, длая мн знакъ остановиться. Я остановился, и онъ подбжалъ, едва переводя духъ.

— Дорогой другъ! началъ онъ, придя въ себя отъ скораго бганья:- я право не могу. Этотъ случай не пройдетъ безъ любезности съ е стороны… Позвольте мн, какъ старому другу и доброжелателю, позвольте…

Мы пожали другъ другу руку въ сотый разъ, и при этомъ Пёмбельчукъ съ, неимоврнымъ негодованіемъ закричалъ прозжавшему возу не загораживать мн дорогу. Посл этого онъ благословилъ меня и, стоя на дорог, махалъ мн рукою, пока я скрылся изъ виду. Разставшись съ нимъ, я свернулъ въ сторону съ дороги въ поле, и подъ первымъ деревомъ хорошенько выспался, прежде чмъ идти дале, домой.

Мн приходилось везти немного вещей въ Лондонъ, ибо очень-малое изъ того малаго, что я имлъ, годилось мн теперь въ моемъ новомъ положеніи; но, несмотря на то, я началъ укладываться въ тотъ же вечеръ и съ такимъ рвеніемъ, что уложилъ и т вещи, которыя, и очень-хорошо зналъ, понадобятся на другое утро. И все это я длалъ въ какомъ-то безотчетномъ сознаніи, что мн не было и минуты терять.

Наконецъ прошли вторникъ, среда и четверкъ. Въ пятницу рано утромъ я отправился въ городъ къ Пёмбельчуку, чтобъ взять новое платье и также проститься съ миссъ Гавишамъ. Пёмбельчукъ отдалъ мн, чтобъ одться, свою спальню, которая украсилась по этому случаю чистыми полотенцами. Конечно, я нсколько разочаровался въ своемъ одваніи, но, вроятно, никакая новая одежда, съ нетерпніемъ ожидаемая, не оправдывала вполн возлагаемыхъ на нее надеждъ. Но посл того, что я съ полчаса принималъ всевозможныя позы передъ маленькимъ уборнымъ зеркальцемъ, тщетно пытаясь увидть свои ноги, я началъ привыкать къ платью, и оно, казалось, уже лучше сидло на мн. Мистера Пёмбельчука не было уже дома: онъ ухалъ на ярмарку въ сосдній городъ, миль за десять. Я ему не сказалъ точно въ какое время я ду, и потому-то, вроятно, мн не суждено было передъ отъздомъ еще разъ пожать ему руку. Нарядившись, я отправился къ миссъ Гавишамъ. Мн было какъ-то очень-стыдно пройдти мимо сидльца: я сознавалъ все же, что я не очень-авантаженъ въ своемъ новомъ плать, точно Джо въ воскресной одежд.

Идя къ миссъ Гавишамъ, я выбиралъ самые уединенные закоулки и позвонилъ у калитки очень-неловко: новыя перчатки жали мн страшно пальцы. Сара Покетъ отворила мн калитку и, увидвъ меня, отшатнулась въ удивленіи. Ея орховая физіономія изъ коричневаго цвта перешла мгновенно въ зеленый и желтый.

— Ты? сказала она. — Ты, Боже милостивый! Чего теб нужно?

— Я ду въ Лондонъ, миссъ Покетъ, отвчалъ я: — и пришелъ проститься съ миссъ Гавишамъ.

Моего посщенія очевидно не ожидали. Она заперла меня на двор, а сама пошла спросить, принять ли меня или нтъ. Черезъ нсколько минутъ она воротилась и повела меня наверхъ, все время съ любопытствомъ разсматривая меня.

Миссъ Гавишамъ ходила по комнат, гд находился длинный накрытый столъ, упираясь на свой костыль. Комната была освщена точно такъ же, какъ и прежде. Когда мы вошли, миссъ Гавишамъ остановилась около стола и обернулась къ намъ.

— Не уходи Сара, сказала она. — Ну, Пипъ, что скажешь?

— Я завтра ду въ Лондонъ, миссъ Гавишамъ (я старался, какъ можно осторожне выражаться), и думалъ, что вы не разсердитесь, если зайду съ вами проститься.

— Ты теперь молодецъ, Пипъ, сказала она, обводя своей палкой около моей фигуры, словно она была волшебница, произведшая во мн перемну, и теперь ниспосылала на меня послдніе свои дары.

— Съ-тхъ-поръ, какъ я былъ у васъ, на мою долю выпало неожиданное счастье, пробормоталъ я: — и я такъ благодаренъ, миссъ Гавишамъ…

— А-а! сказала она, смотря съ восхищеніемъ, какъ Сару коробило отъ злости и зависти. — Я видла мистера Джаггерса и слышала о твоемъ счастьи, Пипъ. Такъ ты завтра дешь?

— Дк, миссъ Гавишамъ.

— Тебя усыновилъ богатый человкъ?

— Да, миссъ Гавишамъ.

— Но ты не знаешь его имени?

— Нтъ, миссъ Гавишамъ.

— И мистеръ Джаггерсъ сдланъ твоимъ опекуномъ?

— Да, миссъ Гавишамъ.

Во время этого разговора миссъ Гавишамъ вполн наслаждалась, видя зависть и удивленіе Сары.

— Ну, продолжала она:- теперь передъ тобою завидное поприще. Веди себя хорошо, заслужи твое счастье и слушайся всегда мистера Джаггерса.

Она посмотрла при этомъ на меня и на Сару, и выраженіе лица послдней вызвало у нея невольную улыбку.

— Прощай, Пипъ! Ты, вдь, всегда будешь называться Пипомъ?

— Да, миссъ Гавишамъ.

— Прощай, Пипъ!

Она протянула мн руку. Я, вставъ на колни, поцаловалъ ее. Я заране не приготовился, какъ съ ней проститься, и теперь внезапно эта свтлая мысль оснила меня. Миссъ Гавишамъ посмотрла на Сару Покетъ съ торжествомъ, и когда я вышелъ изъ комнаты, она стояла у стола съ кучею паутины, опираясь обими руками на костыль и окруженная мглою полуосвщенной комнаты.

Сара Покетъ проводила меня до самой калитки, точно я былъ домовой или привидніе, объ уход котораго необходимо увриться своими собственными глазами. Она никакъ не могла придти въ себя отъ удивленія и замшательства. Выходя, я сказалъ:

— Прощайте, миссъ Покетъ. Но она только безсознательно на меня взглянула, какъ-бы не понимая моихъ словъ.

Отъ миссъ Гавишамъ я воротился поспшно въ Пёмбельчуку. Тамъ я снялъ свое новое платье, завязалъ его въ узелъ и отправился домой въ старомъ. Признаться сказать, мн теперь было гораздо-легче, хотя я и несъ узелъ.

Итакъ, эти шесть дней, казавшіеся мн такимъ длиннымъ срокомъ, пролетли быстро и уже грозное завтра пристально смотрло мн въ глаза. Но мр того, какъ уходили вечера, которые мн оставалось провести съ Джо и Бидди, я начиналъ все боле-и-боле цнить ихъ общество. Въ этотъ послдній вечеръ я, для ихъ удовольствія, одлся въ свое новое платье и просидлъ въ немъ до-тхъ-поръ, когда мы разошлись спать. По случаю моего отъзда, мы имли хорошій ужинъ, неизбжную жареную курицу, и кончили бутылкою подслащеннаго пива! Вс мы были очень-грустны, хотя и старались казаться веселыми.