Чтение онлайн

— Но джентльменъ не можетъ содержать питейнаго дома — не такъ ли? спросилъ я.

— Ни въ какомъ случа! возразилъ Гербертъ: — хотя питейный домъ можетъ содержать джентльмена. Ну-съ, мистеръ Гавишамъ былъ очень богатъ и очень гордъ. Эти прекрасныя качества перешли изъ его дочери.

— Миссъ Гавишамъ была его единственный ребенокъ… заикнулся было я.

— Постойте, постойте, я къ этому и веду. Нтъ, она не была единственнымъ ребенкомъ, у нея былъ еще сводный братъ. Отецъ ея былъ женатъ во второй разъ, но тайно, на своей кухарк я полагаю.

— А вы сказали, что онъ былъ гордъ, замтилъ я.

— Дйствительно, онъ былъ гордъ, потому-что онъ и женился тайкомъ; впрочемъ она вскор померла. Тогда, вроятно, онъ въ первый разъ открылся дочери и сынъ вступилъ въ ихъ семью и сталъ жить въ знакомомъ вамъ дом. По мр того, какъ онъ подросталъ, онъ становился буяномъ, гулякою, непокорнымъ сыномъ — словомъ, сущею дрянью. Наконецъ, отецъ лишилъ его наслдства, но, умирая, сжалился надъ нимъ и оставилъ ему порядочное состояніе, хотя далеко не такое, какъ дочери… Налейте себ еще стаканъ вина, и поврьте, что въ обществ вамъ поврятъ, что вы все выпили, безъ того, чтобъ вы опрокидывали стаканъ себ на носъ.

Увлеченный разсказомъ, я дйствительно выдлывалъ что-то подобное съ своимъ стаканомъ. Я поблагодарилъ его за замчаніе и извинился; но онъ сказалъ:

— Ничего, ничего, и продолжалъ. — Итакъ, миссъ Гавишамъ сдлалась богатой наслдницей и вс стали поглядывать на нее какъ на хорошую невсту. Братъ ея имлъ теперь состояніе, ло новыя безумства втянули его въ долги и наконецъ совершенно разорили. Съ сестрою онъ ладилъ еще мене, чмъ съ отцомъ и, полагаютъ, смертельно ненавидлъ за то, что она будто-бы возставляла отца противъ него… Ну-съ, любезный Гендель, а позволю себ маленькое отступленіе и замчу вамъ, что салфетка не влзетъ въ стаканъ.

Зачмъ я хотлъ забить свою салфетку въ стаканъ — право не съумю сказать. Знаю только, что я самъ очень удивился, увидвъ съ какою настойчивостью, достойною лучшаго дла, я вдавливалъ ее въ столь-тсные предлы. Я опять поблагодарилъ его и извинился, а онъ опять повторилъ:

— Ничего, ничего, и продолжалъ:- въ то время сталъ появляться везд на скачкахъ, на балахъ молодой человкъ, который ухаживалъ за миссъ Гавишамъ. Я его никогда не видалъ, потому-что это происходило лтъ двадцать пять назадъ (когда насъ съ вами и на свт не было), но, по словамъ отца, онъ былъ видный мужчина, именно годный на такого рода дло. Но отецъ говоритъ, что, несмотря на весь этотъ вншній лоскъ, безпристрастный глазъ могъ замтить что онъ не былъ джентльменъ, потому-что, говоритъ отецъ, съ-тхъ-поръ, какъ свтъ стоитъ, не видано, чтобъ человкъ, не будучи истиннымъ джентльменомъ въ душ, былъ бы джентльменомъ по наружности. Строенія дерева никакимъ лакомъ не скроешь. Ну-съ, вотъ этотъ-то человкъ сталъ волочиться за миссъ Гавишамъ и, наконецъ, признался ей въ любви. Я думаю, въ ней до той поры было немного чувства, но теперь она дйствительно страстно полюбила его, просто, боготворила его. Онъ сталъ систематически пользоваться ея расположеніемъ, чтобъ извлечь возможную для себя пользу; вытянулъ у нея большія суммы денегъ для себя и уговорилъ откупить у брата за огромныя деньги его часть въ пивоварн, говоря, что, сдлавшись ея мужемъ, онъ хочетъ одинъ вести дло. Вашъ опекунъ тогда еще не пользовался довренностью миссъ Гавишамъ, и она была слишкомъ горда и слишкомъ влюблена, чтобъ послушать чьего бы ни было совта. Родственники у нея были бдные и низкопоклонные, за исключеніемъ моего отца, который, хотя и былъ бденъ, но никогда не подслуживался и не завидовалъ другимъ. Онъ одинъ, изъ всхъ ее окружавшихъ, предостерегалъ ее не довряться такъ неограниченно этому человку. Она выждала удобнаго случая, и однажды, въ присутствіи своего возлюбленнаго, выгнала отца моего изъ дома; съ-тхъ-поръ онъ и не видался съ нею.

Я припомнилъ, что она говорила: «Маью навститъ меня, наконецъ, когда я буду лежать на стол», и спросилъ Герберта: дйствительно ли, отецъ его былъ такъ озлобленъ противъ нея.

— Не въ томъ дло, сказалъ онъ: — но она укоряла его въ присутствіи своего будущаго мужа, будто бы онъ обманулся въ своихъ разсчетахъ, то-есть, будто бы онъ самъ мтилъ на ея состояніе. Такъ бы оно и казалось въ-самомъ-дл, еслибъ онъ теперь снова сталъ ходить къ ней. Но покончимъ исторію этого господина. День свадьбы былъ назначенъ, внчальное платье было куплено, вс приготовленія сдланы, гости созваны, наступилъ самый день — а жениха какъ не бывало. Онъ написалъ ей письмо…

— Которое она получала, подхватилъ я: — когда ужь собиралась въ внцу, ровно въ девять часовъ, безъ двадцати минутъ?

— Именно такъ, продолжалъ Гербертъ, кивнувъ мн головою: — и на этомъ час и минут остановила она потомъ вс часы въ дому. Что заключалось въ этомъ письм, кром отказа жениться на ней — я вамъ не могу сказать, потому-что самъ не знаю. Оправившись отъ опасной болзни, которая была послдствіемъ этого удара, она привела весь домъ въ то состояніе, въ которомъ вы его застали, и съ той поры не видала свта божьяго.

— Это и все? спросилъ я, подумавъ немного.

— Все, что я самъ знаю, то-есть, все, что я усплъ разузнать о ней, потому-что отецъ всегда избгаетъ разговора объ этомъ, даже когда я халъ къ миссъ Гавишамъ, онъ разсказалъ мн только то, что мн необходимо было знать. Только объ одномъ я забылъ упомянутъ: полагаютъ, что человкъ этотъ, которому она имла глупость довриться, дйствовалъ заодно съ ея братомъ; это былъ родъ заговора и барыши они длили пополамъ.

— Я только удивляюсь, зачмъ онъ не женился на ней и не завладлъ всмъ ея имуществомъ?

— Можетъ-быть, онъ уже былъ женатъ и, къ-тому, же это жестокое оскорбленіе сестры могло входить въ планы брата, сказалъ Гербертъ: — впрочемъ, я этого не знаю наврно.

— А куда же длись они оба? спросилъ я, снова подумавъ.

— Они погрязли въ разврат еще глубже, если только это возможно, и подъ-конецъ совершенно разорились.

— А живы они?

— Не знаю.

— Вы только-что говорили, что Эстелла не родственница ей, а только воспитанница. Когда же взяла она ее къ себ въ домъ?

Гербертъ пожалъ плечами.

— Да вотъ, съ-тхъ-поръ, какъ я слышу о миссъ Гавишамъ, у ней всегда была Эстелла. Дальше я ничего не знаю. Ну-съ, любезный Гендель, сказалъ онъ въ заключеніе:- теперь вы знаете о миссъ Гавишамъ все, что я самъ о ней знаю.

— А все, что я знаю — вы знаете, отвтилъ я.

— Врю, врю. Итакъ, между нами не можетъ быть недоразумній. Что жь касается условія, съ которымъ связано ваше благополучіе, именно, не длать разъисканій и не разсуждать о томъ, кому вы имъ обязаны, вы можете быть уврены, что ни я, никто изъ моихъ не станетъ пытаться нарушить его.

Онъ высказалъ это такъ деликатно, что я почувствовалъ себя совершенно-спокойнымъ на этотъ счетъ, точно будто я пробылъ въ дом его отца уже не одинъ годъ. Но, при-всемъ-томъ, онъ произнёсъ эти слова съ выраженіемъ, вполн дававшимъ мн понять, что онъ, какъ и я, считаетъ миссъ Гавишамъ за моего неизвстнаго благодтеля.

Мн прежде и въ голову не приходило, что онъ нарочно завелъ разговоръ объ этомъ предмет, чтобъ разомъ покончить съ нимъ, но теперь развязность и непринужденность въ обращеніи поневол навели меня на эту мысль. Мы были очень-веселы и сообщительны; въ разговор я спросилъ его какое положеніе занимаетъ онъ въ обществ — словомъ, что онъ такое? «Капиталистъ, страховщикъ кораблей», отвтилъ онъ и тотчасъ же, замтивъ, что я оглядывалъ комнату, отъискивая въ ней какіе-нибудь признаки капиталовъ или кораблей, добавилъ: — въ Сити.

Я составлялъ себ какое-то чудовищное понятіе о богатств и значеніи страховщиковъ кораблей, что живутъ тамъ, въ Сити, и съ ужасомъ вспомнилъ, что я когда-то сбилъ съ ногъ молодаго страховщика, ему глазъ и раскроилъ его отвтственную голову. Но меня успокоила прежняя мысль, что Гербертъ никогда не могъ имть успха въ жизни, никогда не могъ разбогатть.

— Но я не удовольствуюсь однимъ страхованіемъ кораблей. Я накуплю акцій общества страхованія жизни; займусь немного и горнымъ дломъ: все это не помшаетъ мн отправить цлый грузъ товара на свой счетъ. Я, право, думаю заняться торговлей, сказалъ онъ, откидываясь на спинку стула. — Стану торговать съ Остиндіей, стану возить оттуда шелкъ, шали, пряности, краски… Презанимательная торговля!