Чтение онлайн

— А мн показалось, что ему очень хотлось стъ.

Мой прічтель остановился и взглянулъ на меня подозрительно и съ величайшимъ удивленіемъ.

— Ты его видлъ? Когда?

— Только-что.

— Гд?

— Вонъ тамъ, отвчалъ я, показывая пальцемъ: — я нашелъ его спящимъ и подумалъ, что это вы.

Онъ схватилъ меня за шиворотъ и такъ пристально смотрлъ мн въ глаза, что я началъ бояться, что ему пришла опять въ голову мысль свернуть мн горло.

— Онъ, знаете, одть какъ вы, только на голов шляпа, объяснилъ я, дрожа всмъ тломъ: — и… и… я старался выразить это какъ-можно-деликатне:- и онъ также нуждается въ напилк. Разв вы не слыхали пальбу прошлую ночь?

— Тамъ дйствительно палили, сказалъ онъ самъ себ.

— Я удивляюсь, продолжалъ я, какъ вы не слыхали, казалось, кому бы лучше это знать, какъ не вамъ. Мы слышали пальбу дома, съ запертыми дверьми, а мы живемъ далеко отсюда.

— Ну, сказалъ онъ:- когда человкъ одинъ на болот, съ пустой головой, въ пустымъ желудкомъ, умираетъ съ голода и холода, то онъ, право, всю ночь только и слышитъ, что пальбу пушекъ и клики своихъ преслдователей! Онъ слышитъ… ему грезятся солдаты въ красныхъ мундирахъ съ факелами, подступающіе со всхъ сторонъ. Ему слышится, какъ его окликаютъ, слышится стукъ ружей и команда: «стройся! на караулъ! бери его!» А въ-сущности все это призракъ. Я,тпрошлую ночь, не одну видлъ команду, окружавшую меня, а сотни, чортъ ихъ побери! А пальба. Уже свтало, а мн все казалось, что туманъ дрожалъ отъ пушечныхъ выстрловъ… Но этотъ человкъ, воскликнулъ онъ, обращаясь во мн — все это время онъ, казалось, говорилъ самъ съ собою, забывъ о моемъ присутствіи: — замтилъ ты въ немъ что особеннаго?

— Лицо у него все въ ранахъ, отвчалъ я, припоминая то, что едва-едва усплъ замтить въ незнакомомъ молодчик.

— Здсь? воскликнулъ мой пріятель, изо всей силы ударивъ себя по лвой щек.

— Да.

— Гд онъ? и при этихъ словахъ онъ засунулъ остававшіяся крохи пирога себ за пазуху: — покажи, куда онъ пошелъ. Я его выищу не хуже гончей, и доканаю. Только вотъ проклятая колодка! Да и нога вся въ ранахъ! Давай скорй напилокъ, мальчикъ!

Я показалъ, по какому направленію скрылся въ туман незнакомецъ. Мой пріятель только поспшно взглянулъ въ ту сторону, тотчасъ же кинулся на мокрую траву и сталъ, какъ сумасшедшій, отчаянно пилить цпь на ног. Онъ не обращалъ вниманія ни на меня, ни на свою бдную, окровавленную ногу; несмотря на то, что на ней виднлась страшная рана, онъ перевертывалъ ее такъ грубо, какъ-будто она была столь ее безчувственна, какъ напилокъ. Я начиналъ опять бояться его, видя, какъ онъ бснуется, къ тому же, я боялся опоздать домой. Я сказалъ ему, что мн нужно идти домой, но онъ не обратилъ на меня вниманія, и я почелъ за лучшее удалиться. Послдній разъ, когда а обернулся посмотрть на моего пріятеля, онъ сидлъ на трав съ поникшей головой, и безъ устали пилилъ колодку, проклиная по временамъ ее и свою ногу. Послдній звукъ, долетвшій до меня съ батареи, былъ все тотъ же тревожный визгъ напилка.

Я вполн былъ увренъ, что въ кухн найду полицейскаго, пришедшаго за мною; но не только тамъ не оказалось никакого полицейскаго, но даже не открыли еще моего воровства. Мистрисъ Джо суетилась, убирая все въ дом къ праздничному банкету, а Джо сидлъ на ступеньк у кухонной двери; его туда выпроводили, чтобъ онъ не попалъ въ сорную корзину, что всегда съ нимъ случалось, когда сестра моя принималась чистить наши полы.

— А гд ты чертёнокъ шатался? сказала мн сестра, вмсто рождественскаго привтствія, когда я, съ своей нечистой совстью, предсталъ предъ нею.

Я отвчалъ: «что ходилъ слушать, какъ Христа славятъ».

— А, хорошо! сказала мистрисъ Джо. — Ты бы, пожалуй, могъ длать что и похуже.

Я вполн былъ съ этимъ согласенъ.

— Еслибъ я не была женою кузнеца и, что то же самое, работницею, никогда неснимающею съ себя передника, то и я бы пошла послушать, какъ Христа славятъ. Смерть люблю, врно потому никогда и не удастся послушать.

Джо, между-тмъ, увидвъ, что сорная корзинка удалилась, взошелъ въ кухню. Когда, по-временамъ, мистрисъ Джо взглядывала на него, онъ проводилъ по носу рукою самымъ примирительнымъ образомъ; когда же она отвертывалась, онъ таинственно скрещивалъ указательные пальцы: это былъ условный зпакъ между нами, что мистрисъ Джо не въ дух. Подобное состояніе было столь ей свойственно, что мы по цлымъ недлямъ напоминали собою, то-есть своими скрещенными пальцами, статуи крестоносцевъ, съ скрещенными ногами. У насъ готовился важный банкетъ: маринованный окорокъ, блюдо зелени и пара жареныхъ куръ. Вчера уже спекли приличный минсь-пай [1] (поэтому и начинки до-сихъ-поръ не хватились), а пудингъ уже исправно варился. Вс эти многостороннія заботы моей сестры были причиною того, что мы остались почти безъ завтрака. «Ибо я вовсе не намрена (говорила мистрисъ Джо) вамъ позволить теперь нажратся, а потомъ прибирать за вами: у меня и то слишкомъ-много дла».

Вслдствіе этого намъ подали наши ломти хлба такъ, какъ-будто мы были цлый полкъ на поход, а не два человка, и то у себя дома. Запивали мы молокомъ, пополамъ съ водою, изъ кружки, стоявшей на кухонномъ стол. Между-тмъ, мистрисъ Джо повсила чистыя, блыя занавски, и на огромномъ камин замнила старую оборку новою, разноцвтною. Потомъ она сняла вс чехлы съ мёбели въ гостиной, черезъ корридоръ. Это длалось только разъ въ годъ, а въ остальное время все въ этой комнат было покрыто прозрачной мглой серебристой бумаги, покрывавшей почти вс предметы въ комнат, даже до фаянсовыхъ пуделей на камин, съ черными носами о корзинками цвтовъ въ зубахъ. Миссъ Джо была очень-опрятная хозяйка, но она имла какое-то искусство длать свою опрятность гораздо-непріятне самой грязи. Опрятность въ этомъ случа можно сравнить съ набожностью нкоторыхъ людей, одаренныхъ искусствомъ длать свою религію столь же непріятною.

Сестра моя въ этотъ день, по причин огромныхъ занятій, должна была присутствовать въ церкви только въ лиц своихъ представителей, то-есть мы съ Джо отправились вмсто нея. Джо въ своемъ обыкновенномъ рабочемъ плать походилъ на настоящаго плечистаго кузнеца; въ праздничномъ же одяніи, онъ боле всего походилъ на разряженное огородное пугало. Все было ему не въ пору и, казалось, сшито для другаго; все висло на немъ неуклюжими складками. Теперь, когда онъ явился изъ своей комнаты, въ полномъ праздничномъ наряд, его можно было принять за олицетвореніе злосчастнаго мученика. Что же касается меня, то, врно, сестра считала меня юнымъ преступникомъ, котораго полицейскій акушеръ въ день моего рожденія передалъ ей, для поступленія со мной по всей строгости закона. Со-мною всегда обходились такъ, какъ-будто я настоялъ на томъ, чтобъ явиться на свтъ, вопреки всмъ законамъ разума, религіи, нравственности, и наперекоръ всмъ друзьямъ дома. Даже, когда мн заказывалось новое платье, то портному приказывалось длать его въ род исправительной рубашки, чтобъ отнять у меня всякую возможность свободно дйствовать руками и ногами.

На основаніи всего этого, наше шествіе съ Джо въ церковь было, врно, очень-трогательнымъ зрлищемъ для чувствительныхъ сердецъ. Однако, мои вншнія страданія были ничто въ сравненіи съ внутренними. Страхъ, овладвавшій мною каждый разъ, когда мистрисъ Джо выходила изъ комнаты и приближалась къ кладовой, могъ только сравниться съ угрызеніями моей совсти. Подъ тяжестью преступной тайны, я теперь размышлялъ: «не будетъ ли церковь въ состояніи укрыть меня отъ мщенія ужаснаго молодчика, еслибъ я покаялся ей въ своей тайн». Мн вошла въ голову мысль встать, когда начнутъ окликать и пасторъ скажетъ: «Объявите теперь, что знаете», и попросить пастора на пару словъ въ ризницу. Я, пожалуй, въ-самомъ-дл удивилъ бы подобной выходкой нашихъ скромныхъ прихожанъ; но къ-несчастью, нельзя было прибгнуть къ столь ршительной мр, ибо было Рождество и никого не окликали.

У насъ должны были обдать мистеръ Уопсель, дьячокъ нашей церкви, мистеръ Гибль, колесный мастеръ, съ женою, и дядя Пёмбельчукъ (онъ былъ собственно дядею Джо, но мистрисъ Джо совершенно присвоила его себ), довольно-зажиточный торговецъ зерномъ въ ближнемъ город, здившій въ своей собственной одноколк.

Обдали мы въ половин втораго. Когда мы съ Джо воротились домой, столъ уже былъ накрытъ, мистрисъ Джо одта и кушанье почти готово. Парадная дверь была отперта, чего въ обыкновенное время не случалось; вообще, все было чрезвычайно-парадно. О воровств не было и слуху. Время шло, но мн отъ этого легче не было. Наконецъ собрались и гости. Мистеръ Уопсель имлъ огромный римскій носъ и большой, высокій, гладкій лобъ; онъ особенно гордился своимъ густымъ басомъ, и дйствительно, его знакомые знали, что дай только ему случай, онъ зачитаетъ до смерти и самого пастора. Онъ самъ сознавался, что будь только духовное попроще открыто для всхъ, то онъ, конечно бы, отличился на немъ; но такъ-какъ духовное поприще не было для всхъ открыто, то онъ былъ, какъ сказано, только дьячкомъ въ нашей церкви. Мистеръ Уопсель за то провозглашалъ «аминь» страшнымъ голосомъ и, называя псаломъ, всегда произносилъ весь первый стихъ и обводилъ взглядомъ всхъ прихожанъ, какъ-бы говоря: «вы слышали моего друга, что надо мною, а теперь скажите, какое ваше мнніе о моемъ голос?»

Я отворялъ дверь гостямъ, показывая видъ, что она у насъ всегда открыта. Сперва я впустилъ мистера Уопселя, потомъ мистера и мистрисъ Гиблъ и наконецъ дядю Пёмбельчука.

NB. Мн, подъ страхомъ наказанія, запрещено было называть его дядей.

Дядя Пёмбельчукъ былъ человкъ дородный, страдалъ одышкой, имлъ огромный ротъ, какъ у рыбы, и волосы песочнаго цвта, стоявшіе торчмя; вообще, онъ, казалось, только-что подавился и не усплъ еще придти въ себя.

— Мистрисъ Джо, сказалъ онъ, входя:- я вамъ принесъ, сударыня, бутылочку хересу и принесъ бутылочку портвейна, сударыня.

Каждое Рождество онъ являлся подобнымъ образомъ, съ тми же словами и тми же бутылками. Каждое Рождество мистрисъ Джо отвчала.

— О, дя-дя Пём-бель-чукъ, какъ это мило! И каждое Рождество онъ отвчалъ: — «Вы вполн заслуживаете это своими прекрасными качествами. Какъ вы поживаете? Ты какъ, мдный грошъ? (подъ этими словами онъ разумлъ меня). Въ подобные торжественные случаи мы всегда обдали въ кухн, а десертъ, то-есть орхи, апельсины и яблоки додали въ гостиной. Эта перемна одной комнаты на другую очень походила на перемну будничнаго платья Джо на праздничное. Сестра моя была что-то особенно-весела; впрочемъ, она вообще была весела и любезна въ обществ мистрисъ Гиблъ. Мистрисъ Гиблъ, сколько я помню, была молоденькая фигурка, съ вострыми чертами и въ лазуревомъ плать; она держала себя какъ-то очень-скромно и по-дтски; причиной тому, говорятъ, было ея очень-раннее замужство, хотя съ-тхъ-поръ и прошло не малое число лтъ. Мистеръ Гиблъ былъ плечистый, полный мужчина; отъ него несло всегда запахомъ свжихъ опилокъ и, шагая, онъ такъ широко разставлялъ ноги, что я, ребенкомъ, всегда видлъ окрестности на нсколько миль въ промежутк между его ногами.