Чтение онлайн

Солдатъ скоро выскъ огня и зажегъ три или четыре факела, взялъ одинъ изъ нихъ и роздалъ другіе. До-сихъ-поръ было почти темно, но теперь показалось совершенно темно, а немного спустя и очень-темно. Прежде нежели мы двинулись въ нуть, четыре солдата стали въ кружокъ и выстрлили дважды на воздухъ. Вслдъ за этимъ, мы увидли, что засверкали другіе факелы въ нкоторомъ разстояніи за нами, въ болотахъ, по ту сторону рки.

— Ладно, сказалъ сержантъ:- маршъ!

Мм отошли нсколько шаговъ, какъ надъ нашими головами раздались три пушечные выстрла съ такимъ громомъ, что мн показалось, будто у меня порвалось что-то въ ушахъ.

— Васъ ожидаютъ на понтон, сказалъ сержантъ. — Тамъ уже знаютъ, что вы приближаетесь. Не отставай, любезный. Идите тсне.

Каторжники были разлучены, и каждый изъ нихъ шелъ подъ особымъ карауломъ. Я теперь держалъ Джо за руку, а онъ несъ одинъ изъ факеловъ. Мистеръ Уопсель былъ того мннія, что слдовало вернуться, но Джо ршился досмотрть до конца, итакъ мы пошли вмст съ другими. Теперь намъ приходилось идти по изрядной тропинк, большею частью вдоль берега рки, съ небольшими уклоненіями въ сторону, въ мстахъ, гд попадались плотины съ небольшими втряными мельницами и грязными шлюзами. Оглянувшись, я замтилъ, что другіе огоньки слдовали за нами. Наши факелы бросали большія огненныя брызги на дорогу, лежавшія на ней, догорая и дымясь. Я вичего не различалъ, кром чернаго мрака. Огни наши своимъ смолистымъ племенемъ согрвали вокругъ насъ воздухъ, къ видимому удовольствію нашихъ плнниковъ, прихрамывавшихъ посреди ружей. Мы не могли идти скоро, но причин ихъ увчья. Они такъ были изнурены, что мы два или три раза должны были длать привалы, чтобъ дать имъ отдохнуть.

Посл часа подобнаго путешествія, или около того, мы достигли грубой деревянной лачужки у пристани. Въ лачужк былъ караулъ, который насъ окликнулъ. Сержантъ откликнулся и мы вошли. Здсь мы почувствовали сильный запахъ табаку и известки, и увидли яркое пламя, лампу, стойку съ ружьями, барабанъ и низкую деревянную кровать, похожую на огромный катокъ безъ механизма, на которомъ могло помститься разомъ около дюжины солдатъ. Три или четыре солдата, лежавшіе на ней въ своихъ шинеляхъ, казалось, не слишкомъ интересовались нами; они только приподняли головы, устремили на насъ сонный взглядъ и потомъ снова улеглсь. Сержантъ представилъ нчто въ род рапорта, занесъ его въ свою книгу и затмъ, тотъ каторжникъ, котораго я называю другимъ каторжникомъ, былъ уведенъ съ своимъ карауломъ, и переправленъ на понтонъ. Мой колодникъ не глядлъ на меня. Пока мы были въ лачужк, онъ стоялъ передъ огнемъ, задумчиво глядя на него и ставя поперемнно, то одну ногу, то другую на ршетку, и въ раздумь глядлъ на присутствующихъ, будто жаля ихъ за недавно-испытанную усталость. Вдругъ онъ обратился къ сержанту:

— Я желаю сообщить нчто относительно моего побга: это можетъ избавить кой-кого отъ подозрнія, подъ которымъ они находятся по моей милости.

— Вы можете говорить что хотите, возразилъ сержантъ, который стоялъ, глядя на него равнодушно, съ сложенными руками:- но васъ никто не проситъ говорить здсь. Вы будете имть довольно случаевъ говорить и слышать объ этомъ прежде, нежели покончатъ съ вами.

— Я знаю; но это другой вопросъ, совершенно особое дло. Человкъ не можетъ околть съ голода; по-крайней-мр я не могу. Я нашелъ себ пищу въ той деревн, тамъ, наверху — гд церковь выдается на болото.

— Вы хотите сказать, что вы украли? сказалъ сержантъ.

— И я скажу вамъ у кого. У кузнеца.

— Вотъ какъ! сказалъ сержантъ, пристально глядя на Джо.

— Ого, Пипъ! сказалъ Джо, глядя на меня.

— То были какія-то объдки, штофъ водки и пирогъ.

— А что, пропадалъ у васъ пирогъ, кузнецъ? спросилъ сержантъ вполголоса.

— Жена моя замтила, что онъ исчезъ въ ту самую минуту, какъ вы вошли. Помнишь Пипъ?

— А! сказалъ мой каторжникъ, обративъ угрюмый взоръ на Джо и не взглянувъ на меня: — такъ это вы кузнецъ? Въ такомъ случа мн очень жаль, но я долженъ признаться, что сълъ вашъ пирогъ.

— На здоровье. Видитъ Богъ, я на васъ не пняю за это, по-крайней-мр, на сколько пирогъ когда-либо принадлежалъ мн, прибавилъ Джо, вспоминая и тутъ о Мистрисъ Джо:- мы не знаемъ вашей вины, но мы никакъ не хотли бы, чтобы вы за это умерли съ голоду, кто бы вы ни были, несчастный человкъ. Не правда ли, Пипъ? Неопредленный звукъ, который я уже разъ замтилъ, снова послышился у незнакомца въ горл и онъ повернулся къ намъ спиной. Лодка воротилась, караулъ былъ готовъ; мы послдовали за нимъ на пристань, убитую камнемъ и грубыми сваями, и видли какъ его посадили въ лодку, на которой былъ рядъ гребцовъ изъ такихъ же каторжниковъ, какъ онъ самъ. Казалось, никто изъ нихъ не былъ удивленъ или обрадованъ, огорченъ или заинтересованъ при вид его. Вс молчали. Наконецъ раздалось грубое приказаніе, будто собакамъ: «Отваливай!» и вслдъ за этимъ каторжники взмахнули веслами. При свт факеловъ мы увидли черный-понтонъ, стоявшій на якор въ небольшомъ разстояніи отъ берега, какъ зловщій ноевъ ковчегъ. Обшитый желзомъ, связанный болтами и укрпленный тяжелыми заржавленными цпями, этотъ тюремный корабль, казалось, былъ скованъ, какъ и заключенные въ немъ преступники. Мы видли, кікъ лодка подошла къ нему, ккъ моего преступника взяли на бортъ и какъ онъ скрылся. Тогда обгорлые концы факеловъ были брошены въ воду, зашипли и погасли, какъ-будто и съ ними все кончилось.

Чувства, возбужденныя во мн воровствомъ, которое такъ счастливо сошло мн съ рукъ, ни мало не побуждали меня къ откровенности; но я надюсь, что въ основаніи ихъ лежала своя частичка добра.

Я не запомню, чтобы чувствовалъ угрызенія совсти относительно мистрисъ Джо, когда гроза миновала. Но Джо я любилъ, быть можетъ, потому, что въ т юные годы онъ не отталкивалъ моей любви и мн совстно было обманывать его. Нсколько разъ (особенно когда я увидлъ, что Джо ищетъ свой напилокъ) я готовъ былъ сказать ему всю правду. И все же не ршался, боясь, чтобъ Джо не получилъ слишкомъ дурное обо мн мнніе. Языкъ мой связывало опасеніе лишиться довренности Джо, и потомъ проводить длинные скучные вечера у камина, глядя тоскливо на прежняго товарища, теперь отъ меня отшатнувшагося. Я полагалъ, что если раскрою передъ Джо свою тайну, то всякій разъ, когда онъ станетъ задумчиво расправлять свои бакенбарды, мн будетъ казаться, что онъ думаетъ именно о моемъ проступк; всякій разъ, когда у насъ на стол появится вчерашнее жаркое или пудингъ, мн будетъ казаться, что Джо, глядя на него, раздумываетъ: былъ ли я сегодня въ кладовой или нтъ? и всякій разъ, когда онъ станетъ жаловаться, что пиво его или слишкомъ жидко или слишкомъ густо, мн будетъ казаться, что онъ подозрваетъ въ немъ присутствіе дегтя — и я буду невольно краснть… словомъ, я былъ слишкомъ-трусливъ, чтобы исполнить долгъ мой теперь, какъ прежде изъ трусости ршился на проступокъ. Я не имлъ никакихъ сношеній съ свтомъ и потому не могъ дйствовать изъ подражанія его многочисленнымъ дятелямъ, поступающимъ подобнымъ образомъ. Геній-самоучка, я изобрлъ этотъ образъ дйствія безъ посторонней помощи.

Мы не успли далеко отойти отъ понтона, какъ я уже почти спалъ, и потому Джо взвалилъ меня къ себ на плечи и такъ донесъ до дома. Должно-быть весь обратный путь былъ непріятенъ, потому-что мистеръ Уопсель очень изнурился и былъ въ такомъ настроеніи духа. Будь только духовное поприще для всхъ открыто, онъ непремнно предалъ бы проклятію всю экспедицію, начиная съ Джо и меня; но, какъ человкъ недуховный, онъ упорно отказывался идти впередъ прежде, чмъ порядочно отдохнетъ, и дйствительно, такъ неумренно-долго сидлъ на сырой трав, что когда, возвратившись домой, онъ снялъ и повсилъ сушиться свой сюртукъ, штаны его представляли такую неоспоримую улику, что она непремнно привела бы его къ вислиц, будь его вина уголовная.

Очутившись вдругъ на полу, въ свтлой и теплой кухн, и пробужденный дружнымъ говоромъ всего общества, я долго не могъ очнуться и, какъ пьяный, едва держался на ногахъ. Когда я пришелъ въ себя, при помощи здороваго пинка въ шею и, протрезвляющихъ словъ моей сестры: «Ну, есть ли на свт другой такой мальчишка?» я услыхалъ, что Джо разсказывалъ о признаніи бглаго, и вс строили различныя предположенія о томъ, какимъ образомъ онъ попалъ въ кладовую. Мистеръ Пёмбельчукъ, тщательно осмотрвъ мстность, ршилъ, что онъ прежде всего взлзъ на крышу кузницы, оттуда перебрался на крышу дома и потомъ, посредствомъ веревки, скрученной изъ простынь, спустился въ кухонную трубу, и такъ-какъ Пёмбельчукъ утверждалъ это очень положительно и такъ-какъ онъ имть къ тому же собственную одноколку, въ которой разъзжалъ и дивилъ народъ, то вс согласились, что онъ правъ. Правда, мистеръ Уопсель, съ мелочною злобою утомленнаго человка, свирпо прокричалъ: «нтъ», но никто не обратилъ на него вниманія, такъ-какъ, въ подкрпленіе своихъ словъ, онъ не могъ представить никакой теоріи и, къ тому же, былъ безъ сюртука, не говоря уже о спин, обращенной въ огню, изъ которой паръ такъ и валилъ.

Это было все, что я усплъ услышать въ этотъ вечеръ. Мои сестра схватила меня, какъ сонное оскорбленіе обществу, и такъ грубо потащила меня спать, что мн показалось, будто на ногахъ у меня болталось съ полсотни сапогъ, которые бились и цплялись о каждую ступеньку лстницы.

То умственное настроеніе, которое я описывалъ выше, началось для меня съ слдующаго утра и продолжалось долго-долго, когда уже вс забыли объ этомъ дл, и разв только случайно возвращались къ нему.

Въ то время, когда я разбиралъ подписи на семейныхъ могилахъ, я умлъ только читать по складамъ. Даже смыслъ, который я придавалъ этимъ простымъ, нехитрымъ словамъ, не былъ очень-точенъ. Такъ, напримръ, слово «вышереченный» я принималъ за весьма-лестный намекъ на то, что мой отецъ переселился въ лучшій міръ; и еслибъ въ отзыв объ одномъ изъ моихъ родственниковъ стояло слово «нижереченный», то я былъ бы самаго дурнаго о немъ мннія. Богословскія понятія, почерпнутыя мною изъ катихизиса, также не были очень-ясны. Я живо помню, что слова «Ходити въ путхъ сихъ во вся дни живота моего», по моему мннію, обязывали меня проходить всю деревню по извстному направленію, не сворачивая ни на шагъ съ указаннаго пути.