Чтение онлайн

— А вотъ и кобыла бжитъ! сказалъ Джо. — Слышь, какъ звенятъ ея копыта, словно колокольчики.

И дйствительно, пріятно было слышать дружные удары подковъ о твердую, замерзшую землю. Мы вытащили стулъ, чтобъ пособить мистрисъ Джо выйти изъ экипажа; развели огонь, чтобъ онъ весело свтилъ въ окно и окинули взглядомъ всю кухню, чтобъ убдиться, что все въ порядк и на мст. Мы были готовы ихъ встртить, когда они подъхали, закутанные до ушей. Мистрисъ Джо скоро сошла на твердую землю; Пёмбельчукъ уже возился вокругъ своей кобылы, накрывъ ее попоною; и мы вс вошли въ кухню, внося съ собою столько холоду, что, казалось, самый огонь остылъ.

— Ну, сказала мистрисъ Джо, торопливо раскутываясь и скинувъ съ головы шляпку, такъ-что она болталась у ней за спиной, держась на завязкахъ. — Если этотъ мальчикъ не будетъ благодаренъ сегодня, то онъ никогда не будетъ благодаренъ.

Я старался принять выраженіе полнйшей благодарности на столько, на сколько можетъ успть въ этомъ мальчикъ, ршительно-незнающій, за что ему быть благодарнымъ.

— Чтобъ его только не избаловали тамъ, сказала моя сестра:- я, право, боюсь этого.

— Она не изъ таковскихъ, сударыня, сказалъ мистеръ Пёмбельчукъ. — Она знаетъ, какъ съ этимъ народцемъ обращаться.

«Она?» и я взглянулъ на Джо, сопровождая это слово движеніемъ губъ и бровей. «Она?» и Джо взглянулъ на меня, выказывая свое изумленіе движеніемъ губъ и бровей.

Но сестра мои напала на него врасплохъ; онъ потеръ рукою носъ и взглянулъ на нее съ обычнымъ въ подобныхъ случаяхъ миролюбивымъ выраженіемъ.

— Ну, чего? сказала она, огрызаясь. — Чего ротъ-то разинулъ? Али домъ горитъ?

— Я слышалъ, какая-то особа, учтиво намекнулъ Джо: — сказала: она.

— Извстно она, сказала моя сестра: — ты только разв скажешь про миссъ Гавишамъ — онъ, да и ты врядъ-ли скажешь.

— Миссъ Гавишамъ, что живетъ тамъ, въ город? спросилъ Джо.

— А разв есть какая-нибудь миссъ Гавишамъ не въ город? отвтила моя сестра. — Она желаетъ, чтобъ этотъ мальчикъ, приходилъ ее забавлять, что онъ и будетъ длать, прибавила она, качая головой, какъ-бы желая поощрить меня въ предстоящей мн дятельности. — Или я съ нимъ расправлюсь.

Я слыхалъ о миссъ Гавишамъ, что жила въ город — кто не слыхалъ о ней въ нашемъ краю? — она была богатая и чрезвычайно-угрюмая дама; жила въ большомъ и страшномъ дом, заключенномъ со всхъ сторонъ, для предостереженія отъ воровъ, и вообще вела совершенно-отшельническую жизнь.

— Однако, сказалъ Джо, совершенно-озадаченный:- однако, откуда же она знаетъ Пипа?

— Олухъ! закричала моя сестра. — Кто же теб говоритъ, что она его знаетъ?

— Какая-то особа, учтиво замтилъ Джо: — только-что сказала, что она хочетъ, чтобъ онъ ходилъ ее забавлять.

— А не могла она спросить дядю Пёмбельчука: не знаетъ ли онъ мальчика, который бы приходилъ ее забавлять — а? И не могло разв случиться, что дядя Пёмбельчукъ нанимаетъ у ней квартиру, и что онъ въ ней ходитъ вносить деньги — я не говорю въ каждую треть, потому-что теб этого не понять — а такъ, отъ времени до времени? И не могла она спросить у дяди Пёмбельчука, нтъ ли у него знакомаго мальчика? И не могъ разв дядя Пёмбельчукъ, который постоянно о насъ печется, не могъ ля онъ замолвить слово объ этомъ мальчик… что тутъ топчешься? (чего я, клянусь, и не думалъ длать), и за которымъ я вкъ свой нянчилась, какъ каторжная?

— Хорошо сказано! воскликнулъ дядя Пёмбельчукъ:- ясно, сильно, выразительно, очень, очень-хорошо. Ну, теперь вы понимаете, въ чемъ дло, Джозефъ?

— Нтъ, Джозефъ, сказала моя сестра, между-тмъ, какъ Джо смиренно потиралъ себ рукою носъ, какъ-бы желая загладить свою вину:- вы еще не знаете въ чемъ дло, хотя, пожалуй, и думаете, что все знаете. Вы еще не знаете, что дядя Пёмбельчукъ, полагая, что этимъ мальчикъ можетъ себ сдлать дорогу въ свтъ, предложилъ взять его сегодня же вечеромъ въ своей одноколк къ себ на ночь, и завтра же утромъ руками сдастъ его миссъ Гавишамъ. — Боже ты мой милостивый! сказала она, въ отчаніи бросая въ сторону свою шляпу:- я стою здсь и толкую съ этими скотами! Дядя Пёмбельчукъ напрасно дожидается, а кобыла его, чего добраго, прозябнетъ. А тутъ этотъ мальчишка весь, съ ногъ до головы, въ грязи и угл.

И, сказавъ это, она накинулась на меня, какъ коршунъ на ягненка, и чего-чего не пришлось мн вытерпть! Меня совали головою подъ кранъ, а лицомъ въ корыто; меня и мылили, и шаровали пескомъ, и терли полотенцами — словомъ, истязали до безчувствія. Здсь не мшаетъ мимоходомъ замтить, что я испыталъ лучше всякаго другаго на свт непріятное дйствіе внчальнаго кольца, неблагосклонно гуляющаго по человческой физіономіи.

Когда кончились эти омовенія, меня облачили въ чистое блье, жосткое, какъ власяница кающагося гршника, и затянули въ самое тсное платье, отъ котораго я всегда приходилъ въ трепетъ. Въ такомъ вид я былъ сданъ на руки мистеру Пёмбельчуку, который, между-тмъ, горлъ нетерпніемъ произнести давно-знакомую мн рчь, и теперь, формально принявъ меня, разршился словами:

— Мальчикъ, будь всегда благодаренъ твоимъ друзьямъ, особенно тмъ, кто вскормилъ тебя отъ руки.

— Прощай, Джо! Крикнулъ я.

— Господь съ тобою, Пипъ, старой дружище!

Никогда еще не раэставался я съ нимъ, и теперь, частью отъ волненія, частью отъ мыла, вшаго мн глаза, не видлъ даже звздъ, ярко-блествшихъ на неб. Понемногу, одна за другою, стали он выступать на небесномъ свод; но и он не проливали свта на загадочный вопросъ: «зачмъ халъ я къ миссъ Гавишамъ, и какъ мн придется забавлять ее?»

Жилище мистера Пёмбельчука, на большой улиц рыночнаго города, имло видъ не то лабаза, не то мелочной лавочки, чего и слдовало ожидать отъ заведенія торговца зерномъ и сменами. Я былъ увренъ, что, имя столько ящичковъ въ своей лавк, мистеръ Пёмбельчукъ долженъ былъ чувствовать себя очень-счастливымъ. Я вытянулъ нкоторые изъ этихъ ящиковъ, бывшіе мн подъ ростъ, чтобъ посмотрть, что въ нихъ находится; при вид смянъ и луковицъ, завернутыхъ въ срую бумагу, мн невольно пришло на мысль, съ какимъ нетерпніемъ он должны дожидаться, бдняжки, того свтлаго дня, когда, вырвавшись изъ заточенія, он выростутъ и зацвтутъ.

Я предавался подобнымъ размышленіямъ на слдующее утро, посл моего прибытія въ городъ. Наканун меня сейчасъ же отправили спать въ мезонинъ, подъ откосомъ крыши; постель моя приходилась подъ самою крышею въ углу, такъ-что, по моему разсчету, между черепицею кровли и моимъ лбомъ было, не боле фута разстоянія. Въ то же утро я замтилъ необыкновенную связь между сменами и плисомъ. Мистеръ Пёмбельчукъ былъ одтъ въ дорощатый плисъ и сидлецъ его носилъ платье изъ той же матеріи; вообще, смена какъ-то отдавали плисомъ, а плисъ сменами, такъ-что, въ-сущности трудно было ршить, что чмъ пахло. При этомъ случа я замтилъ также, что мистеръ Пёмбельчукъ, повидимому, справлялъ дла свои, стоя у окна и глазя черезъ улицу на шорника; шорникъ, въ свою очередь, велъ торговлю, не спуская глазъ съ каретника, который подвигался въ длахъ, засунувъ руки въ карманы и поглядывая на булочника, а тотъ, сложа руки, слдилъ за часовщикомъ. Часовщикъ, со стеклышкомъ въ глазу, пристально смотрлъ на свой столикъ, покрытый колесиками разобранныхъ часовъ и, казалось, одинъ на большой улиц дйствительно былъ занятъ своимъ дломъ, потому-то, вроятно, праздные мальчишки толпились у окна его.

Мистеръ Пёмбельчукъ и я позавтракали въ комнат за лавочкой, а сидлецъ осушилъ свою кружку чаю и уничтожилъ огромный ломоть хлба съ масломъ, сидя на мшк съ горохомъ въ передней комнат. Общество мистера Пёмбельчуна показалось мн самымъ скучнйшимъ въ мір. Уже не говоря о томъ, что онъ раздлялъ вполн мнніе моей сестры касательно приличной для меня пищи, которая, по ихнему, должна была имть повозможности постный характеръ, вроятно, для укрощенія моего характера; уже не говоря о томъ, что, вслдствіе подобнаго убжденія, онъ давалъ мн какъ-можно-боле корокъ съ соразмрно-малымъ процентомъ масла, а молоко разбавлялъ такимъ количествомъ горячей воды, что гораздо-честне было бы обойтись вовсе безъ него; оставя все это въ сторон, всего обидне было то, что весь разговоръ его ограничивался ариметикой. Когда я вошелъ въ комнату и пожелалъ ему добраго утра, онъ преважно произнесъ: «Семью-семь — мальчикъ?» Мн было не до отвта, посл подобной встрчи въ чужомъ мст, да еще на голодный желудокъ; не усплъ я проглотить куска, какъ любезный Пёмбельчукъ началъ безконечное сложеніе, которое продолжалось но все время завтрака: «Семь и четыре, и восемь, и шесть, и два, и десять» и такъ дале.