Чтение онлайн

Телефон коротко вибрировал на столе.

Сирена: В кабинете?

Я: Да.

Сирена: Иду.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. В голове всё ещё стоял вечер воскресенья. Если кто и сможет меня сейчас встряхнуть, то только Ольга.

… Мы познакомились семь лет назад.

Я только-только закончил МГУ, экономический факультет, красный диплом, но работа в банке или консалтинге казалась мне могилой. В двадцать три я уже знал, что хочу своё. Просто не знал, как. Подрабатывал аналитиком-фрилансером по ночам, а днём протирал столы в кофейне на Тверской, чтобы платить за аренду и тренировки. Лицо в тот день было разбито после вчерашнего спарринга, но я привык.

Она сидела в углу. Красивая женщина лет в строгом костюме, с ноутбуком и чашкой остывшего латте. Говорила по телефону, голос ледяной:

— …потому что ваш DCF-модель считает EBITDA как прибыль до уплаты налогов, идиоты! У меня вся оценка компании летит к чертям! Если вы не переделаете это за час, я найду другого, кто умеет считать деньги, а не рисовать циферки!

Она бросила трубку, хлопнула крышкой ноутбука так, что я вздрогнул за стойкой. Потом тихо, но чётко выругалась: «Да чтоб вас всех…»

Я вытирал соседний столик и не удержался. Подошёл.

— Извините, что вмешиваюсь, — сказал я, — но у вас там ошибка в формуле дисконтирования. Вы, похоже, берёте WACC без учёта странового риска. Поэтому и NPV отрицательный.

Она подняла глаза. Карие. Острые. Секунду изучала моё разбитое лицо, потом бейдж «Максим».

— И ты это… откуда знаешь? — спросила медленно.

Я пожал плечами.

— Окончил экономический МГУ. Специальность: корпоративные финансы и оценка бизнеса. Только диплом где-то в ящике валяется, а я тут столы протираю, потому что инвестбанки хотят три года опыта, которого у меня нет, а я хочу есть сегодня.

Она прищурилась.

— Проиграл? — кивнула на моё лицо.

— Никогда не проигрываю, — ответил. — Это просто напоминание, что расслабляться нельзя.

Она вдруг встала, подошла ближе, взяла меня за подбородок (я даже не дернулся) и повернула лицо к свету.

— Сядь, — сказала. Нет. Приказала.

Я сел.

Она открыла ноут снова, повернула ко мне экран.

— Сделай правильно.

Я открыл её модель. Пятнадцать минут: поправил WACC, добавил страновую премию, пересчитал терминальную стоимость по Gordon, перекинул долг в правильные строки. NPV вышел +187 миллионов. Чисто.

Она смотрела молча. Потом медленно выдохнула.

— Ты серьёзно это за пятнадцать минут сделал?

— Ну, я же говорил.

Она откинулась на спинку стула, впервые улыбнулась. По-настоящему.

— Максим...

— Орлов.

— Ольга Стёпина. Идем. — встала и направилась к выходу.

— У меня смена.

Она остановилась и даже не повернулась, а после вышла из кафе. Незнаю почему, но я тут же все просил и пошел за ней. Тогда то я и познакомился с «Пупсиком».

Ольга влетела в кабинет и громко хлопнула дверью. Села на против.

— Ну что, Максимус, расскажи мне, какого чёрта ты творишь с этой девочкой. И почему у тебя губа разбита?

Алина

Боже, ну и суббота выдалась. Началась с «просто отвези меня домой после презентации», а закончилась тем, что я стою в прихожей какого-то дворца из стекла и бетона и слышу команду: «Раздевайся».

Я честно думала, что сейчас будет второй раунд «давай-ка я тебя тут же на коврике», но нет. Этот псих просто не выносит грязи.

У него в доме настолько чисто, что я сначала решила, что это выставочный образец из IKEA, куда людей вообще не пускают. Ни пылинки, ни крошки, ни случайного носка. Даже воздух, кажется, проглаживают утюгом перед тем, как впустить. А я в этот момент — мятая, вспотевшая, с размазанной тушью и следами его рук на бёдрах. Короче, ходячее пятно на его идеальной репутации.

Поэтому «раздевайся» прозвучало не как прелюдия, а как приказ санитара в психушке: «Снимай всё, заразная, и в душ на час, пока не отмоешься до блеска».

Я пошла. Потому что спорить с человеком, который только что трахнул тебя на капоте собственного «Мерседеса», а потом смотрел так, будто уже жалеет, что не протёр потом машину антибактериальными салфетками, как-то не тянуло.

Душ был размером с мою съёмную квартиру. Я сидела там, наверное, час двадцать, пока кожа не стала красной, как варёный рак, и не начала сходить клочьями. Плакала, естественно. Потому что ну а как иначе: пять лямов долга, бывший где-то в бегах, коллекторы с фантазией порнорежиссёров, а я тут моюсь в доме у мужика, которого когда-то бросила, потому что «у него нет будущего». Ирония, привет, садись, чаю налью, только сначала найди чашку — все на своих местах, подписанные, вылизанные до блеска.

Выхожу из душа — на полочке аккуратно сложена белая мужская футболка. Пахнет порошком и его одеколоном. Надела. Доходит до середины бедра, как самое короткое платье в моей жизни. Чувствую себя героиней дешёвого эротического романа: «Босс, которого я бросила, дал мне свою футболку, и теперь я выгляжу как девочка по вызову, которая забыла остальную одежду в такси».

Открываю дверь — а он стоит напротив. Прислонился к стене, руки в карманах, смотрит. Молча. Как маньяк из хорошего триллера, который уже всё решил за тебя. Шагнул ближе. Я втянула воздух, готовая к чему угодно: к поцелую, к пощёчине, к тому, что он сейчас скажет «на колени, должница». А он просто стоит в десяти сантиметрах и… ничего. Ни прикосновения. Ни слова лишнего. Только взгляд — такой, что я чуть не извинилась за то, что вообще родилась.

— Гостевая в конце коридора справа, — говорит. И уходит. Просто развернулся и свалил, как будто я доставка еды, которую уже принял.

Я дошла до комнаты, рухнула на кровать (постель, кстати, заправлена по-армейски, уголки можно порезать) и вырубилась. Как будто организм сказал: «Всё, Алиночка, лимит позора на сегодня исчерпан, спим».

И вот воскресенье.

Я решила, что лучше сдохнуть от голода в этой белой тюрьме, чем выйти и снова увидеть его рожу.

Так что весь день я героически просидела в комнате. Лежала, смотрела в потолок, считала трещинки (их ноль, потому что потолок тоже идеальный), засыпала, просыпалась, снова засыпала. Голод сначала стучался вежливо: «Эй, хозяйка, может, поешь?» Потом перешёл на крик: «ЖРАТЬ ДАВАЙ, СУКА!» К вечеру я уже видела галлюцинации в виде шаурмы с двойным мясом.

И вот, когда я уже начала мысленно прощаться с жизнью и составлять завещание (коту Барсику — диван, Веронике — мой запас просроченного вина), голод победил гордость. Я вылезла из комнаты. Босиком. В одной футболке. Как зомби из «Ходячих мертвецов», только вместо мозгов мне нужны были пельмени.

И конечно, он сидел на кухне. В футболке и шортах. Пил воду из бокала. Лазил в телефоне. Красавчик, мать его.

Я застыла в дверях.

— Вышла наконец, — говорит с лёгкой ухмылочкой.