Чтение онлайн

— Ты меня притащил сюда силой.

Встаёт, идёт к раковине, моет свой идеально чистый бокал, вытирает его полотенцем до зеркального блеска и ставит на место. Я стою и чуть не ржу: чувак, ты серьёзно? Ты что, каждый раз после глотка воды устраиваешь ритуал очищения?

— Но в комнате заперла ты себя сама, — спокойно говорит он. — Ужин в холодильнике. Я в подвал.

Идёт к какой-то двери в углу.

— А что в подвале? — вырывается у меня, прежде чем успеваю подумать.

Он останавливается. Медленно поворачивается. Улыбается так, что у меня всё внутри сжимается.

— Хочешь проверить?

Я молчу. Потому что знаю: если скажу «да», то либо увижу там его личный спортзал, либо цепи на стенах. А с этим психом пятьдесят на пятьдесят.

— Кстати... — он снова поворачивается — Твои вещи у входа, утром привезли.

И уходит вниз.

Я подошла к холодильнику и открыла дверцу. И тут идеальный порядок: бутылки с водой в ряд, овощи в контейнерах, йогурты по срокам годности. И посередине — контейнер из ресторана, с наклейкой "Для А. Ковалевой". С каких пор он стал таким чистюлей?

Я вытащила контейнер — внутри салат с креветками, стейк и овощи на гриле. Я была так голодна, что просто вцепилась в еду вилкой и съела всё за три минуты. Даже вкуса не почувствовала — только тепло в желудке и ощущение, что наконец-то не умру от истощения в этой белой тюрьме. Ладно, хоть не отравил.

Голод отступил, сменившись злостью. "Спасибо, босс, за заботу. А теперь можно мне свалить отсюда?"

Но любопытство — это моя вечная проблема. Оно всегда побеждает страх. "Что там в подвале? Тела бывших? Или просто винный погреб?" — и, вместо того чтобы бежать, тихо пошла к двери, которую он открыл.

Сначала переоделась. В вещах, которые привезли (спасибо, слуги невидимые), нашла футболку и спортивные шорты.

Перед тем как спуститься, заглянула в холодильник снова, схватила сосиску и тихо, на цыпочках, пошла вниз по ступенькам.

Цепей там не было.

Ни пыточных инструментов, ни скелетов в шкафу. Просто спортзал. Большой, с грушами, рингом в центре, кучей инвентаря: гири, маты, беговая дорожка. И он — Максим — в центре, бьёт по груше. Без рубашки, в шортах, потный, мышцы перекатываются под кожей. Зрелище... завораживающее.

Как в кино: каждый удар — точный, мощный, с таким звуком, будто груша вот-вот взорвётся. Он двигается грациозно — нога, кулак, поворот.

Я села на ступеньки, прижалась к стене и просто смотрела. Не могла отвести глаз. "Чёрт, он всё ещё в форме. А я думала, боссы только за столом мышцы качают, подписывая контракты".

Он заметил меня не сразу. Ударил ещё раз, развернулся — и замер. Смотрит. Я тоже. Тишина, только его дыхание — тяжёлое, ровное.

— Ты хоть её сварила? — спрашивает, кивая на сосиску в моей руке.

Я откусываю кусок — сырой, холодный, но вкусный. Знаю, что он это ненавидит.

— Знаешь же, что нет.

— Это ужасно, — говорит он, морщась, и хватает полотенце с вешалки. Вытирает пот с лица, шеи, подходит ближе. Медленно, как хищник.

— Я люблю их сырыми, — отвечаю, жуя.

— Знаю, — бормочет он и наклоняется ко мне. Близко. Слишком близко. Запах пота, одеколона, его кожи — ударяет в голову. Я поднимаю ногу, упираюсь ступнёй в его живот — твёрдый, как камень, — и запихиваю в рот остатки сосиски. Он жуёт, не сопротивляясь, но глаза темнеют.

— Всё ещё боксируешь?

— Только для поддержания формы, — отвечает он, проглатывая.

Я отталкиваю его аккуратно ногой — он не сопротивляется, но усмехается.

— А ринг зачем?

— Для развлечения. По боксируешь со мной?

— Я не умею.

— Да ладно, неужели забыла то, чему я тебя учил?

— Не забыла.

Он берёт перчатки с полки, бросает мне пару — лёгкие, красные.

— Пойдём, уверен, тебе очень хочется набить мне морду.

— Да, но знаю, что не получится, — отвечаю, но всё равно встаю, надеваю перчатки. Руки дрожат, но не от страха — от адреналина. Хорошо, что надела футболку и спортивные шорты, иначе бы на ринге в платье выглядела как идиотка.

— Как знать, может, я поддамся, — говорит он, надевая свои.

И мы выходим на ринг.

Я ступаю на мат — упругий, чуть пружинит. Он напротив, расслабленный, но в глазах — вызов.

Я стою на ринге, перчатки кажутся слишком большими для моих рук, но я сжимаю кулаки, чтобы не показать, как внутри всё трепещет. Максим напротив — расслабленный, как будто это для него не бой, а разминка перед сном. Его мышцы перекатываются под кожей, пот блестит на торсе, и я стараюсь не смотреть ниже пояса, потому что, чёрт, это отвлекает. "Соберись, Алина. Это не стриптиз, а бокс. Бей его, пока не размазала по мату все свои обиды".

— Давай, нападай первой, — говорит он, поднимая руки в защитную стойку. Глаза его искрятся — не злостью, а каким-то азартом, как будто он меня дразнит.

Я делаю шаг вперёд и бью правой — прямой удар в лицо, как он когда-то учил. Но он просто уворачивается, чуть отклоняясь в сторону, и мой кулак режет воздух. "Быстрее ветра, сукин сын", — ругаюсь про себя.

— Не торопись, — подсказывает он спокойно, не опуская рук. — Смотри на плечи, не на глаза. И переноси вес на переднюю ногу, иначе удар слабый.

Я злюсь, но слушаюсь. Снова замахиваюсь, на этот раз переношу вес, как он сказал. Бью — и он опять уворачивается, но на этот раз ближе, я чувствую, как перчатка скользит по воздуху у его щеки. "Почти!" У меня получается лучше, адреналин бьёт в виски.

— Хорошо, — хвалит он. — Теперь серию: левый джэб, правый кросс.

Я пробую, он прикрывается рукой, и мой кулак бьёт по его перчатке с глухим шлепком. Больно, но приятно — как будто я наконец достаю до него.

Он контратакует — не сильно, но ощутимо: лёгкий удар в плечо, от которого я ойкаю и отступаю. Боль вспыхивает, но не острая, скорее как толчок, чтобы раззадорить и получается. Потому что внизу живота тут же сладостно потянуло.

— Ой!

— Да ладно, — смеётся он, — я даже одного процента не вложил в удар. Давай дальше, не стой.

Мы кружим по рингу, и между ударами начинается разговор — как будто каждый хук или джэб подчёркивает слова. Я бью правой — он уворачивается.

— Что с долгом? — спрашиваю, задыхаясь. — Откуда пять лямов?

Удар — он блокирует, мой кулак скользит по его руке.

— Твой бывший набрал у неправильных людей, — отвечает он, контратакуя, — Не в банке, а у тех, кто проценты считает не по ставке ЦБ.