Ей не дается точного предела;Упав в лесу, как малое зерно,Она растет, где ей судьба велела.
100
Зерно в побег и в ствол превращено;И гарпии, кормясь его листами,Боль создают и боли той окно. [159]
103
Пойдем и мы за нашими телами, [160]Но их мы не наденем в Судный день:Не наше то, что сбросили мы сами. [161]
159
И боли той окно — надломы, из которых вылетают стоны и крики.
160
Пойдем… за нашими телами — в день Страшного суда (см. А., VI, 96–98; X, 11–12).
161
Но их мы не наденем — То есть души самоубийц не воссоединятся со своими телами. В этом Данте отступает от церковной догмы.
106
Мы их притащим в сумрачную сень,И плоть повиснет на кусте колючем,Где спит ее безжалостная тень».
109
Мы думали, что ствол, тоскою мучим,Еще и дальше говорить готов,Но услыхали шум в лесу дремучем,
112
Как на облаве внемлет зверолов,Что мчится вепрь и вслед за ним борзые,И слышит хруст растоптанных кустов.
115
И вот бегут, [162] левее нас, нагие,Истерзанные двое, меж ветвей,Ломая грудью заросли тугие.
118
Передний [163] : «Смерть, ко мне, ко мне скорей!»Другой [164] , который не отстать старался,Кричал: «Сегодня, Лано, ты быстрей,
162
И вот бегут… — Это души игроков и мотов.
163
Передний — сьенец Лано, один из «расточительного дружества» (А., XXIX, 130), павший в сражении при Топпо (1287 г.), где сьенцы были разбиты арегинцами.
164
Другой — богатый падуанец Джакомо да Сант-Андреа (ст. 133), известный мот.
121
Чем был, когда у Топпо подвизался!»Он, задыхаясь, посмотрел вокруг,Свалился в куст и в груду с ним смешался.
124
А сзади лес был полон черных сук,Голодных и бегущих без оглядки,Как гончие, когда их спустят вдруг.
127
В упавшего, всей силой жадной хватки,Они впились зубами на летуИ растащили бедные остатки.
130
Мой проводник повел меня к кусту;А тот, в крови, оплакивал, стеная,Своих поломов горькую тщету:
133
«О Джакомо да Сант-Андреа! ЗлаяБыла затея защищаться мной!Я ль виноват, что жизнь твоя дурная?»
136
Остановясь над ним, наставник мойПромолвил: «Кем ты был, сквозь эти раныСтруящий с кровью скорбный голос свой?»
139
И он в ответ: «О души, в эти страныПришедшие сквозь вековую тьму,Чтоб видеть в прахе мой покров раздранный,
142
Сгребите листья к терну моему!Мой город — тот, где ради ИоаннаЗабыт былой заступник; потому
145
Его искусство мстит нам неустанно; [165]И если бы поднесь у Арнских водЕго частица не была сохранна,
165
Мой город — Флоренция, где ради нового христианского покровителя, Иоанна Крестителя, забыт былой заступник, языческий Марс. Поэтому Флоренция так много терпит от Марсова искусства, то есть от постоянных войн и междоусобий.
148
То строившие сызнова оплотНа Аттиловом грозном пепелище —Напрасно утруждали бы народ. [166]
Круг седьмой — Третий пояс — Насильники над божеством
166
И если бы поднесь у Арнских вод… — Во времена Данте во Флоренции у вьезда на Старый Мост (ponte Vecchio) стоял обломок каменной конной статуи (Р., XVI, 145–147). Народная молва считала, что это статуя Марса, хранителя города, и что при разрушении Флоренции Аттилой (событие легендарное) она была сброшена в Арно, а при восстановлении города Карлом Великим (событие тоже легендарное) со дна реки извлекли ее нижнюю часть и водворили на старом месте, потому что иначе Флоренцию не удалось бы отстроить. Дух самоубийцы выражает народное убеждение, говоря, что, если бы не этот охранительный обломок Марса, Флоренция снова была бы сровнена с землей и ее восстановители потрудились бы напрасно.
167
Я сам себя казнил… — По мнению старых комментаторов, это либо Лотто дельи Альи, судья, который вынес за взятку несправедливый приговор и повесился, либо разорившийся богач Рокко деи Модзи.
1
Объят печалью о местах, мне милых,Я подобрал опавшие листыИ обессиленному возвратил их.
4
Пройдя сквозь лес, мы вышли у черты,Где третий пояс лег внутри второгоИ гневный суд вершится с высоты.
7
Дабы явить, что взору было ново,Скажу, что нам, огромной пеленой,Открылась степь, где нет ростка живого.
10
Злосчастный лес ее обвил [168] каймой,Как он и сам обвит рекой горючей;Мы стали с краю, я и спутник мой.
13
Вся даль была сплошной песок сыпучий,Как тот, который попирал Катон [169] ,Из края в край пройдя равниной жгучей.
16
168
Злосчастный лес ее обвил… — Третий пояс (ст. 5) окаймлен лесом самоубийц, который, в свою очередь, обвит рекой, где казнятся насильники над ближними.
169
Катон Утический (Ч., I, 31), который повел остатки Помпеева войска через Ливийскую пустыню на соединение с нумидийским царем Юбой (Лукан, «Фарсалия», IX, 378–410).
О божья месть, как тяжко устрашенБыть должен тот, кто прочитает ныне,На что мой взгляд был въяве устремлен!
19
Я видел толпы голых душ в пустыне:Все плакали, в терзанье вековом,Но разной обреченные судьбине.
22
Кто был повержен навзничь, вверх лицом,Кто, съежившись, сидел на почве пыльной,А кто сновал без устали кругом. [170]
170
Повержены навзничь, вверх лицом — богохульники. Съежившись, сидят — лихоимцы (А., XVII, 34–78). Снуют без устали — содомиты.
25
Разряд шагавших самый был обильный;Лежавших я всех меньше насчитал,Но вопль их скорбных уст был самый сильный.
28
А над пустыней медленно спадалДождь пламени, широкими платками,Как снег в безветрии нагорных скал.
31
Как Александр, под знойными лучамиСквозь Индию ведя свои полки,Настигнут был падучими огнями