ЖАНРЫ

Божественная комедия
Шрифт:
40
Тот, пыль толкущий за моим плечом, — Теггьяйо Альдобранди, чьи заслуги Великим должно поминать добром.
43
И я, страдалец этой жгучей вьюги, Я, Рустикуччи, распят здесь, виня В моих злосчастьях нрав моей супруги». [211]
46
Будь у меня защита от огня, Я бросился бы к ним с тропы прибрежной, И мой мудрец одобрил бы меня;

211

Гвидо Гверра, граф Гвиди, Теггьяйо Альдобранди дельи Адимари и беседующий с Данте Якопо Рустикуччифлорентийские гвельфы, прославившие себя в середине XIII в. О судьбе двух последних Данте осведомлялся у Чакко (А., VI, 79–84).

49
Но, устрашенный болью неизбежной, Я побоялся кинуться к теням И к сердцу их прижать с приязнью нежной.
52
Потом я начал: «Не презренье к вам, А скорбь о вашем горестном уделе Вошла мне в душу, чтоб остаться там,
55
Когда мой вождь, завидев вас отселе, Сказал слова, явившие сполна, Что вы такие, как и есть на деле.
58
Отчизна с вами у меня одна; И я любил и почитал измлада Ваш громкий труд и ваши имена.
61
Отвергнув желчь, взыскую яблок сада, Обещанного мне вождем моим; Но прежде к средоточью [212] пасть мне надо».
64
«Да будешь долго ты руководим, — Ответил он, — душою в теле здравом; Да светит слава по следам твоим!

212

К средоточью — то есть к центру земли.

67
Скажи: любовь к добру и к честным нравам Еще живет ли в городе у нас, Иль разбрелась давно по всем заставам?
70
Гульельмо Борсиере, здесь как раз Теперь казнимый, — вон он там, в пустыне, — Принес с собой нерадостный рассказ». [213]
73
«Ты предалась беспутству и гордыне, Пришельцев и наживу обласкав, Флоренция, тоскующая ныне!»

213

Гульельмо Борсиере, недавно принесший старым воинам «нерадостный рассказ» об их отечестве, — флорентиец, пользовавшийся большим влиянием во многих знатных домах Италии.

76
Так я вскричал, лицо мое подняв; Они переглянулись, вняв ответу, Подобно тем, кто слышит, что был прав.
79
«Когда все просьбы так легко, как эту, Ты утоляешь, — отклик их гласил, — Счастливец ты, дарящий правду свету!
82
Да узришь снова красоту светил, Простясь с неозаренными местами! Тогда, с отрадой вспомянув: «Я был»,
85
Скажи другим, что ты видался с нами!» И тут они помчались вдоль пути, И ноги их казались мне крылами.
88
Нельзя «аминь» быстрей произнести, Чем их сокрыли дали кругозора; И мой учитель порешил идти.
91
Я двинулся вослед за ним; и скоро Послышался так близко грохот вод, Что заглушил бы звуки разговора.
94
Как та река, которая свой ход От Монте-Везо в сторону рассвета По Апеннинам первая ведет,
97
Зовясь в своем верховье Аквакета, Чтоб устремиться к низменной стране И у Форли утратить имя это,
100
И громыхает вниз по крутизне, К Сан-Бенедетто Горному спадая, [214] Где тысяча вместилась бы вполне, [215]

214

Как та река… — река Монтоне. На пространстве от горы Монте-Везо (Монвизо) в Пьемонте, где берет начало По, к востоку (в сторону рассвета) это — первая из рек, стекающих с Апеннинского хребта, которая ведет «свой ход», то есть впадает не в По, а прямо в Адриатическое море. Возле монастыря и селения Сан-Бенедетто Горного она образует водопад.

215

Где тысяча вместилась бы вполне — Одно из старых толкований гласит: «Этот богатый монастырь мог бы вместить тысячу монахов или бедных, но его доходами пользуется немногочисленная братия».

103
Так, рушась вглубь с обрывистого края, Мы слышали, багровый вал гремит, Мгновенной болью ухо поражая.
106
Стан у меня веревкой был обвит; Я думал ею рысь поймать когда-то, Которой мех так весело блестит.
109
Я снял ее и, повинуясь свято, Вручил ее поэту моему, Смотав плотней для лучшего обхвата.
112
Он, боком став и так, чтобы ему Не зацепить за выступы обрыва, Швырнул ее в зияющую тьму. [216]
115
«На странный знак не странное ли диво, — Сказал я втайне, — явит глубина, Раз и учитель смотрит так пытливо?»
118
Увы, какая сдержанность нужна Близ тех, кто судит не одни деянья, Но видит самый разум наш до дна!

216

Веревка — Одни из старых комментаторов видят в ней эмблему коварства, при помощи которого Данте в былое время думал «поймать рысь», то есть обольщать женщин (рысь — сладострастие; А., I, 32). Другие, наоборот, — эмблему воздержания, которым он хотел «поймать рысь», то есть одолеть сладострастие.

121
«Сейчас всплывет, — сказал наставник знанья, — То, что я жду и сам ты смутно ждешь; Сейчас твой взор достигнет созерцанья».
124
Мы истину, похожую на ложь, Должны хранить сомкнутыми устами, Иначе срам безвинно наживешь;
127
Но здесь молчать я не могу; стихами Моей Комедии [217] клянусь, о чтец, — И милость к ней да не прейдет с годами, —

217

Моей Комедии — Называя свою поэму комедией (здесь и А., XXI, 2), Данте пользуется средневековой терминологией: комедия, как он поясняет в письме к Кангранде, — всякое поэтическое произведение среднего стиля с устрашающим началом и благополучным концом, написанное на народном языке; трагедия — всякое поэтическое произведение высокого стиля с восхищающим и спокойным началом и ужасным концом. Поэтому у Данте Вергилий называет свою «Энеиду» трагедией (А., XX, 113). Наименование «Божественная» было придано Дантовой Комедии уже впоследствии, как дань восхищения.

130
Я видел — к нам из бездны, как пловец, Взмывал какой-то образ возраставший, Чудесный и для дерзостных сердец;
133
Так снизу возвращается нырявший, Который якорь выпростать помог, В камнях иль в чем-нибудь другом застрявший,
136
И правит станом и толчками ног.
Поделиться с друзьями: