Герион — Круг седьмой — Третий пояс (окончание) — Насильники над естеством и искусством (лихоимцы) — Спуск в восьмой круг
1
«Вот острохвостый зверь, сверлящий горы,Пред кем ничтожны и стена, и меч;Вот, кто земные отравил просторы».
4
Такую мой вожатый начал речь,Рукою подзывая великанаБлиз пройденного мрамора [218] возлечь.
218
Близ пройденного мрамора — то есть близ каменной набережной Флегетона, по которой поэты дошли до обрыва.
7
И образ омерзительный обмана,Подплыв, но хвост к себе не подобрав,Припал на берег всей громадой стана.
10
Он ясен был лицом и величавСпокойством черт приветливых и чистых,Но остальной змеиным был состав.
13
Две лапы, волосатых и когтистых;Спина его, и брюхо, и бока —В узоре пятен и узлов цветистых.
16
Пестрей основы и пестрей уткаНи турок, ни татарин не сплетает;Хитрей Арахна [219] не ткала платка.
19
Как лодка на причале отдыхает,Наполовину погрузясь в волну;Как там, где алчный немец обитает,
22
Садится бобр вести свою войну, [220] —Так лег и гад на камень оголенный,Сжимающий песчаную страну.
219
Арахна — искусная лидийская ткачиха (Метам., VI, 5-145), состязавшаяся с Афиной Палладой и превращенная ею в паука (Ч., XII, 43–45).
220
Садится бобр вести свою войну — Данте следует поверью, будто бобр, расположась на берегу, опускает в воду хвост и шевелит им, причем выделяет пахучую «бобровую струю», которая приманивает рыб. Тогда он оборачивается и хватает их.
«Теперь нам нужно, — вождь проговорил, —Свернуть с дороги, поступь отклоняяТуда, где гнусный зверь на камни всплыл».
31
Так мы спустились вправо [222] и, вдоль края,Пространство десяти шагов прошли,Песка и жгучих хлопьев избегая.
221
Вот острохвостый зверь… — Герион (ст. 97), страж восьмого круга, где караются обманщики. В античной мифологии это трехтелый и трехглавый великан, царивший на острове Эрифее, на дальнем западе, за Океаном. Геракл его убил и угнал его быков. Превращая Гериона в «образ омерзительный обмана» (ст. 7), Данте, очевидно, следовал позднейшей традиции, которая отражена и у Боккаччо в его «Генеалогии богов» (I, 21), где рассказывается, что «царивший на Балеарских островах Герион кротким лицом, ласковыми речами и всем обхождением улещивал гостей, а потом убивал доверившихся его радушию».
222
Так мы спустились вправо — Это второй случай, когда поэты отклоняются вправо (см. А., IX, 132).
34
Приблизясь, я увидел невдалиТолпу людей, [223] которая сиделаБлиз пропасти в сжигающей пыли.
37
И мне мой вождь: «Чтоб этот круг всецелоИсследовать во всех его частях,Ступай, взгляни, в чем разность их удела.
40
Но будь короче там в твоих речах;А я поговорю с поганым дивом,Чтоб нам спуститься на его плечах».
223
Толпу людей — Это лихоимцы (ростовщики). Они сидят над самым обрывом, на границе той области, где караются обманщики.
43
И я пошел еще раз над обрывом,Каймой седьмого круга, одинок,К толпе, сидевшей в горе молчаливом.
46
Из глаз у них стремился скорбный ток;Они все время то огонь летучийРуками отстраняли, то песок.
49
Так чешутся собаки в полдень жгучий,Обороняясь лапой или ртомОт блох, слепней и мух, насевших кучей.
52
Я всматривался в лица их кругом,В которые огонь вонзает жала;Но вид их мне казался незнаком.
55
У каждого на грудь мошна свисала,Имевшая особый знак и цвет, [224]И очи им как будто услаждала.
58
Так, на одном я увидал кисет,Где в желтом поле был рисунок синий,Подобный льву, вздыбившему хребет.
224
Имевшая особый знак и цвет — Пустые мошны, висящие на шее у ростовщиков, украшены их гербами, по которым Данте и опознает их. Это все — родовитые люди.
61
А на другом из мучимых пустынейМешочек был, подобно крови, алИ с белою, как молоко, гусыней.
64
Один, чей белый кошелек являлСвинью, чреватую и голубую,Сказал мне: «Ты зачем сюда попал?
67
Ступай себе, раз носишь плоть живую,И знай, что Витальяно [225] , мой земляк,Придет и сядет от меня ошую.
225
Витальяно дель Денте — знатный падуанец.
70
Меж этих флорентийцев я чужак,Я падуанец; мне их голос грубыйВсе уши протрубил: «Где наш вожак,
73
С тремя козлами, наш герой сугубый?» [226]Он высунул язык и скорчил рот,Как бык, когда облизывает губы.
76
И я, боясь, не сердится ли тот,Кто мне велел недолго оставаться,Покинул истомившийся народ.
226
Где наш вожак, с тремя козлами — флорентиец Джованни Буйамонте (умер в 1310 г.), ростовщик. В гербе его были изображены три козла.
79
Тем временем мой вождь успел взобратьсяДурному зверю на спину — и мнеПромолвил так: «Теперь пора мужаться!
82
Вот, как отсюда сходят к глубине.Сядь спереди, я буду сзади, рядом,Чтоб хвост его безвреден был вполне».
85
Как человек, уже объятый хладомПред лихорадкой, с синевой в ногтях,Дрожит, чуть только тень завидит взглядом, —
88
Так я смутился при его словах;Но как слуга пред смелым господином,Стыдом язвимый, я откинул страх.
91
Я поместился на хребте зверином;Хотел промолвить: «Обними меня», —Но голоса я не был властелином.
94
Тот, кто и прежде был моя броня,И без того поняв мою тревогу,Меня руками обхватил, храня,