Чтение онлайн

— Думаю, ты сделал меня храброй, Китт.

Дыхание Романа вырвалось наружу, тягучее, неровное, как будто он сдерживал его много лет ради нее.

— Моя Айрис, — сказал он, — нет никаких сомнений в том, что ты храбрая, сама по себе. Ты писала мне несколько недель, прежде чем я набрался смелости и написал тебе ответ. Ты вошла в "Газету" и, не моргнув глазом, приняла меня и мое эго. Ты была тем, кто пришел на передовую, не побоявшись взглянуть в уродливое лицо войны задолго до меня. Я не знаю, кем бы я был без тебя, но ты сделала меня во всех отношениях лучше, чем я когда-либо был или мог надеяться быть.

— Я думаю, что нам с тобой просто лучше вместе, Китт, — сказала она, и ее рука переместилась на его бедро.

— Ты взяла эти слова прямо из моих уст, — ответил он, слегка вздохнув. Айрис почувствовала, как он отодвинулся; одеяла натянулись на ее коленях. Она подумала, что он отступает от нее, пока Роман не сказал: — Подойди ближе, Айрис.

Она подалась вперед, потянувшись к нему. Его руки наконец нашли ее, коснулись лица, склона плеч. Он притянул Айрис к себе, и, зацепившись ногой за одно из одеял, она устроилась у него на коленях.

Целовать Романа в темноте было совсем не так, как при свете. Когда несколько часов назад солнце позолотило их, они были нетерпеливы, неуклюжи и голодны. Но сейчас, в ночных тенях, они были осторожными и любопытными.

Айрис была смелой в темноте. Она провела губами по его челюсти, прижалась ртом к его горлу, к дикому биению его пульса. Она вдыхала аромат его кожи; скользила языком по его коже, пробуя на вкус его вздохи. Айрис замечала, как он прикасался к ней в ответ — осторожно, вдумчиво. Его руки ложились на переднюю часть ее ребер, пальцы раздвигались, словно желая большего, и при этом не поднимались выше и не опускались ниже.

Айрис хотела его прикосновений. Она не понимала, почему он медлит, пока не почувствовала, как его пальцы нащупали верхнюю пуговицу ее комбинезона, и он прошептал:

— Можно?

— Да, Китт, — сказала она, дрожа, когда Роман начал расстегивать пуговицы, одну за другой, в темноте. Айрис почувствовала, как прохладный воздух обдувает ее, когда он спустил комбинезон с ее плеч. Ткань собралась на талии, и она ждала. Айрис ждала, когда Роман прикоснется к ней, а он не торопился, обводя взглядом впадину ключицы, изгиб обнаженной спины, бретельки лифчика. Его руки снова легли на ее ребра. Она задрожала от предвкушения.

— Все в порядке, Айрис? — спросил он.

— Да, — ответила она и закрыла глаза, когда его руки начали изучать ее формы.

Никто и никогда не поклонялся ей так. Она почувствовала его дыхание на своей коже, его губы застыли над ее сердцем. Он поцеловал ее два раза, нежно, а затем грубо, и она потянулась вверх, чтобы снять цветы, жемчуг и косы со своих волос. Волосы рассыпались длинными волнами по спине, все еще влажные и ароматные, и пальцы Романа мгновенно вплелись в них.

— Ты прекрасна, Айрис, — сказал он.

Она начала расстегивать его комбинезон, отчаянно желая почувствовать его кожу на своей. Одна из пуговиц оторвалась и упала на одеяло у них на коленях.

Роман засмеялся. — Осторожнее. Это единственный комбинезон, который у меня есть.

— Я исправлю его завтра, — пообещала Айрис, хотя и не знала, что будет на рассвете. Однако, раздевая Романа, она отбросила эти заботы.

Им обоим не терпелось освободиться от одежды, в которой они прошли через бесчисленные неприятности. Освободившись, они с тихим смехом разбросали свои одеяния по комнате. И мир растаял, превратившись в нечто новое и расплавленное.

Айрис не могла видеть его глазами, но она видела его руками. Кончиками пальцев и губами. Айрис исследовала каждую впадинку и ложбинку его тела, принимая ее как свою собственную.

«Он мой, — подумала она, и эти слова приятно потрясли ее душу. — Я — его.»

Айрис положила его под себя, не забывая о ноге, хотя он и клялся, что раны не причиняют ему боли. Айрис не знала, чего ожидать, как и он, и на мгновение стало неловко, пока руки Романа не коснулись ее бедер — теплое ободряющее прикосновение — и она не задержала дыхание в груди, когда двигалась. Дискомфорт обострился, но вскоре притупился, превратившись в нечто светлое, когда они полностью соединились, запутавшись в простынях. Они нашли между собой ритм, знакомый только им. Айрис чувствовала себя в безопасности рядом с ним, кожа к коже. Она чувствовала себя полной и завершенной; Айрис чувствовала целостность в темноте, это сплетение клятв, тела и выбора.

— Айрис, — прошептал он, когда она почти дошла до конца.

Это была агония, это было блаженство.

Она едва могла дышать, отдаваясь им обоим.

«Я его», — подумала она, когда Роман вдруг подался вперед и прижал ее к себе. Их сердца соединились. Айрис почувствовала, как он затрепетал в ее объятиях.

— Роман. — она произнесла его имя как обещание, запустив пальцы в его волосы.

Он поцеловал ее, и Айрис почувствовала вкус соли на его губах. Волна пошла на убыль, удовольствие стало свинцовым, отяжелевшими стали конечности.

Она обняла его, когда тепло угасло. Ее мысли были яркими, освещающими темноту.

А он — мой.

Они еще долго лежали, прижавшись друг к другу, а его пальцы перебирали дикие волны ее волос. Айрис никогда так не любила тишину. Прижав ухо к груди Романа, она слушала ровный стук его сердца. Бесконечная, верная песня.

В конце концов его пальцы спустились вниз по ее руке и нашли ее ладонь, оставляя за собой след из мурашек.

— Завтра, — сказал Роман, переплетая свои пальцы с ее, — Я хочу, чтобы твоя рука была в моей, что бы ни случилось. Как и сейчас. Мы должны быть вместе, Айрис.

— Не волнуйся, — сказала она. Он не знал, что Айрис уже все спланировала. Быть рядом с ним. Чтобы быть готовой поддержать его вес до самого грузовика, если это понадобится. Чтобы сохранить ему жизнь.

Она открыла глаза в ночь и уныло сказала:

— Теперь от меня будет очень трудно избавиться, Китт.

Его смех был прекрасен в темноте.

ОЧНУТЬСЯ В ДРУГОМ МИРЕ

Айрис проснулась в слабом свете рассвета, прижавшись щекой к груди Романа. Его рука обхватывала ее, а дыхание медленно учащалось и затихало во сне. Оправившись от шока, вызванного тем, как хорошо его тело прижимается к ее, она поняла, что ее лицо и руки словно заледенели, несмотря на то, что на них были наброшены одеяла, а Роман был горяч, как печь.

«Слишком холодно для поздней весны», — подумала Айрис, осторожно поднимаясь.