Чтение онлайн

В квартире тихо. Барс ни одним шорохом не выдает своего присутствия. Но я все равно не сплю, хотя тело ломит от усталости, а мозг, словно бешеный процессор, гоняет одни и те же кадры прошлого. И меня давит и обездвиживает эта центрифуга, я не в силах пошевелить даже пальцем. Язык забивает гортань. Я снова забываю, как дышать.

А голос Сергея долбит мою память. Его слова бьют снова и снова в одну точку, пока там не образуется дыра.

— Ты лишила меня сына, Стаси.

Я пытаюсь возражать, лепечу, что не виновата, что он сам велел Жоржу убираться из дома. Но он не слушает.

— Ты только берешь. Только пожираешь. Что ты даешь мне взамен?! — говорит он, глядя в окно, и кажется мне монументом, высеченным из черного мрамора. — Ты ведь даже родить никого мне не сможешь взамен. Ты дефектная, Стаси. И это медицинский факт.

Слова впиваются в мой мозг раскаленными иглами.

— Я сделал из тебя человека. Открыл тебе двери, в которые входят лишь избранные. А ты разрушила мою семью. В этом твоя благодарность? — Он резко разворачивается, подходит ко мне, больно сдавливает пальцами подбородок, заставляет смотреть себе в глаза. — Ты обязана мне всем, понимаешь?

Слезы горячими ручьями льются по вискам, заливаются в уши — так высоко задрана моя голова. И я ужасно боюсь всхлипнуть, сдерживаюсь, как могу.

— Ну же! — требует он. — Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Да, — шепчу я бесконтрольно дергающимися губами. — Понимаю.

— Очень хорошо, что понимаешь, — он отпускает меня и стучит пальцами по столешнице. — Надеюсь, ты будешь хорошей девочкой, и мне не придется больше объяснять тебе, что ты должна слушаться меня.

Я киваю. Соглашаюсь. Потому что вина за исчезновение Жоржа грызет меня изнутри. Я скучаю по этому нескладному мальчишке. А слезы льются и льются. Потому что в моей жизни не осталось больше никого, кто меня пожалеет и поддержит. Не будет больше чая с бергамотом. Не будет больше теплых глаженых платков, вложенных в ладонь. Не будет больше напоминания “Дыши”, когда я снова забуду.

Это слово он выцарапал на зажигалке, которую мне подарил, когда увидел, что я курю, спрятавшись в самый дальний угол сада. Нельзя сказать, что я курила. Это был маленький, глупый бунт. Мне просто хотелось почувствовать себя… другой. Свободной.

Она же и выдала меня. Слишком громко чиркала.

Снова всплывает тот солнечный день.

Сергей является на звук. Я не успеваю спрятаться, и роняю сигарету в траву. Он подходит ближе. Медленно. И в итоге нависает надо мной, проводит кончиками пальцев по моим скулам.

— Какая нежная кожа. Этот фарфоровый оттенок стоил мне целого состояния и лучших косметологов Европы, — его тон стремительно теряет оттенки тепла, превращаясь в стальной. — А ты добровольно травишь его, — он сверлит меня взглядом и улыбается так, что меня пробирает озноб. — Это всё равно что взять холст Да Винчи и вытереть об него грязные руки.

С этими словами он поднимает мою начатую “Леди Слим”, растирает ее пальцами и тыкает мне в ноздри.

— Ты слышишь этот запах, дорогая? Это запах дешевой подворотни. Я потратил два года, чтобы вытравить из тебя привкус твоего прошлого, а ты тащишь его в мой дом. Я дал тебе имя. Я дал тебе статус. Я научил тебя дышать чистым воздухом высшего общества. А ты всё равно тащишь в мой дом запах дешевой подворотни. Если ты не можешь контролировать свои низменные привычки, я научу тебя дисциплине единственным понятным тебе способом.

Я не успеваю заметить, как это происходит. Мою голову отбрасывает вправо, щеку и ухо обжигает, а хлопок я слышу лишь потом.

— Леди не курят, — зло бросает Сергей и обжигает другую щеку. — Курят девки, которые ложатся под матросов в порту. Ты хочешь к ним?

Пощечины сыплются одна за другой. Я не закрываю лицо. Я смотрю на него и молчу. Дикий звон заполняет голову, а его слова превращаются в кашу, а потом и вовсе тонут в пронзительном шуме. Я даже не замечаю, когда он исчезает, а когда на его месте появляется Жорж.

— Все будет хорошо, — ему легко дается простодушная бессмысленная ложь. — Все будет хорошо.

Он кое-как вытирает подрагивающими пальцами слезы с моих щек, потом куда-то ведет меня. Не знаю, как мы оказываемся в лодке посреди озера. Под нами темная, спокойная вода, в которой ломается мое пустое отражение. И я понимаю, что нет причин быть. Совсем.

Холодная вода обнимает меня, как единственная честная подруга. Мне хочется, чтобы все закончилось быстро. Но оказывается — нет. Паника — быстрее. Я бьюсь, как рыба на крючке. И в тот момент, когда тьма побеждает, чьи-то горячие руки находят меня.

Жорж.

Я помню его дыхание у себя во рту — он вдувал в меня жизнь, пока я кашляла и хрипела на холодных подмостках. Его перекошенное от ужаса лицо было совсем близко.

— Дыши! — кричал он и тряс меня. — Дыши, дура! Не смей!

А потом он просто держал меня всю ночь, прижимая к себе, и в этом тепле было больше правды, чем во всех моих потугах стать лучшей. Я чувствовала биение его сердца у своей спины, его дыхание на своих волосах... и впервые за долгое время мне было спокойно. Надежно.

Я закрываю глаза, и до сих пор чувствую фантомный вкус его дыхания на губах. Жорж. Неуклюжий, застенчивый парень с вечно обкусанными до ран ногтями и тревожным взглядом, который он прятал за длинной челкой. Пухляш с ранимой душой. Он был моим единственным безопасным местом в том аду, который я называла “домом”.

Как я могла не узнать его в Егоре?

Теперь у него другое лицо — жесткое, будто вырубленное из камня. Холодный взгляд человека, который слишком часто видел смерть. От того рыхлого мальчика не осталось и следа. Властный, не терпящий возражений хозяин. Теперь люди при нем не говорят лишнего. Даже мотор его машины звучит так, будто и ему запрещено шуметь. Ему не нужно демонстрировать силу, чтобы ее чувствовали. Все вокруг него вертится, как часовой механизм. Это совершенно другой человек.

Но его руки...

Тогда, на гнилых подмостках у озера, они были горячими и дрожащими. И каждый день с момента нашей встречи, когда он вытаскивал меня из очередной заварухи, я чувствовала то же самое. Это тепло, которое прошивает насквозь. Это бешеное, злое отчаяние в голосе, когда он требует, чтобы я жила. И едва заметно дрожащие пальцы, когда он прикасается ко мне.

Эти двадцать лет, пока мы не виделись, он жил свою новую жизнь под другим именем, добивался профессиональных вершин и идеальной физической формы. Он провел “переогранку” самого себя так виртуозно, что скрыл неуклюжего и ранимого мальчика внутри, как неизвестный ювелир газовое облако в сапфире. Но “сердце” всё равно там. Оно проявляется, стоит только свету упасть под определенным углом. Стоит мне только оказаться в опасности, и из-под маски хладнокровного воротилы проступает мой трогательный Жорж. Он все еще там. Надо только знать, куда смотреть.

И от этого осознания мне хочется кричать. Потому что он снова меня спас. И снова соврал.

Память снова перематывает пленку, и я вижу Егора — того, нынешнего. Его лицо в свете старого торшера на даче, его шепот: “Я здесь. Слышишь? Я здесь”.

Я зажмуриваюсь, пытаясь отогнать это видение. Но оно липнет к векам. Я чувствую его тяжесть на себе, вкус его губ, соленый и горький, и этот проклятый запах — пепла и озерной воды. Тот самый, из моего прошлого.

Я ворочаюсь, мну подушку и кутаюсь в одеяло, но мне невыносимо холодно от одной мысли о его горячих ладонях. Эта бесконечная ночь выматывает меня бессонницей, пока в доме не просыпается лифт.