Цепная реакция (CИ)
Шрифт:
Я бегу в комнату за мобильником и начинаю звонить всем подряд. Никто не отвечает. До меня не сразу доходит, что они все сейчас на соревнованиях, а там ни черта не слышно. Я выдыхаю с осознанием мысли, что Ольгу в травм пункт придётся нести мне одной. Предпринимаю попытку оторвать её от пола. Она оказывается тяжелее, чем я думала. Ольга худее и изящнее меня, но, сколько бы она не весила, мне будет тяжело нести вес соизмеримый с моим. Еще меня немного смущает, что на ней ничего нет кроме нижнего белья – я на секунду ощущаю себя маньяком-насильником, который тащит куда-то свою жертву, но глупые мысли быстро сменяются страхом.
Я еле-еле спускаюсь по лестнице – у меня ужасно болит живот. Я никогда не думала, что нести человека так тяжело. Свободной рукой я продолжаю звонить ребятам, но всё без толку! Я запираю входную дверь нашего дома и вижу недалеко нескольких парней, которых видимо ролики оставили равнодушными.
– Ребята, помогите, пожалуйста, моей подруге плохо! – хрипло кричу я, в надежде, что они меня услышат.
Двое из них смотрят в мою сторону, после бросают друг другу пару слов и бегут. Один из них осторожно берет Ольгу на руки, и я моя спина, живот, словом весь организм ощущает огромное блаженство. Я чувствую такое облегчение, что по щекам начинают течь слезы.
– Это моя подруга, она в ванне упала и разбила голову! Я только сейчас случайно её нашла! Вы не знаете, где травм пункт?
– Знаем! – говорит один из них. – В пять минут будем!
Мы действительно быстро находим этот корпус – молодые медсестры, явно скучающие от безделья, аж подпрыгивают, когда видят нас и видят Ольгину голову.
– Вот, на кушеточку её положите! О, какой ужас! Бедная девочка! Все, все, вы можете идти, мы за ней присмотрим!
Я благодарю ребят, радуясь, что все-таки нашлись здесь люди, которые решили не тащиться в пекло на эти соревнования. Парни с некоторым сожалением косятся на Ольгину точеную фигурку, потом кивают, что всегда рады выручить такую девушку. Такую. Ну, вы понимаете.
– А парень у неё есть? – наконец спрашивает тот, кто нес её до медпункта.
– Не знаю, когда очухается, я у нее спрошу, - обещаю я, после чего медсестра выталкивает сначала повеселевших ребят, а потом просит уйти и меня.
– Я не уйду! Я её нашла, и никуда не пойду! Вдруг ей что-то понадобится из вещей, я всегда принесу. А так, кому вы звонить будете?
– Да, ты права. Лена, ей надо рану промыть и шов наложить... А почему она мокрая?
– Она упала в ванной, ударилась обо что-то, а вода в кране продолжала литься... У меня не было времени её вытирать! – начинаю злиться я. – Приступайте уже к работе, хватит вопросов.
Медсестры ускоряются: пока одна из них промывает немалую Ольгину рану, вторая решает поставить ей укол какого-то неведомого мне препарата, на случай, если пошло заражение крови.
– Вколю ей гамма-глобулин, хуже ей точно не будет, – говорит мне одна из медсестер, набрав в шприц лекарство. О да, я а хорошо знакома с этой штуковиной: мне кололи её целый месяц, когда я лежала в больнице с травмой. Никогда не забуду этот тошнотворный сладковатый запах – едва медсестра вскрыла пузырек, меня начинает мутить.
Минут через тридцать Ольге накладывают шов, потом повязку – я все это время сижу в полуобморочном состоянии и гадаю, стошнит ли меня от всех этих медицинских благовоний, окровавленных бинтов и шприцов или нет. Раз в пять минут я звоню ребятам, но в какой-то момент я понимаю, что это бесполезно и оставляю голосовые сообщения на телефоны Олега, Ромы и Глеба. Убрав «Айфон» в карман, замечаю, что у меня все руки в мурашках, и ловлю себя на мысли, что мне очень холодно.
– Простите, у вас чаю нет?
– Ты замерзла что ли? Такая жара, а ты кипятка просишь! На-ка, температуру померяй, перегрелась ты, скорее всего, солнечный удар у тебя!
Градусник показывает, что у меня 38.7. Я чувствую себя на все 40. Мне хочется пить, есть, спать, вымыться, словом все сразу, но я не могу оставить Олю одну. Медсестры накрывают её простыней, отчего меня бросает в дрожь. В ней, такой непривычно неподвижной, есть что-то беззащитное, холодное и суровое, как у покойника. Мне невыносимо смотреть на неё в этой больничной палате, на её перевязанную голову и спокойно сомкнутые веки. Больше всего на свете мне хочется, чтобы она очнулась, начала нести свою надменную чушь и ерошила кудрявые волосы. Медсестры уверяют, что с ней все в порядке, чуть позже она придет в сознание, но прошло уже два часа времени, а пульс у неё так и не зачастил. От страха, невозможного запаха медикаментов и холода меня все-таки тошнит, и я сижу с невозможным кислым привкусом во рту.
Словно в бреду я слышу перед входом в корпус знакомый звон голосов: неужели кто-то пришел? В соседний кабинет заходит несколько ребят. По голосам я узнаю Олега, Рому и Глеба. Они смеются, Рома всё время ругается на английском языке и на что-то жалуется. Меньше всего они похожи на тех, у кого близкая подруга попала в беду.
– Потише, ребята, - донесся до меня голос медсестры. – Там девушке плохо, не шумите, не та обстановка для веселья.
На ватных ногах я дохожу до двери и, опираясь на неё, выхожу к знакомым. Мерзкий запах гамма-глобулина снова ударяет в нос, и меня тошнит второй раз под дружные аплодисменты моих друзей.
– Ууу, Беркетова, дорогая, надо было предохраняться, – насмешливо говорит Глеб, помогая сесть Роме. Вымыв лицо, поворачиваюсь к ребятам и вижу, что травмированный здесь только Рома. Он опять сломал руку. Опять. – Что ты как маленькая, честное слово.
Злость ударяет мне в голову, и дурнота уходит куда-то на второй план. Ненавижу шутки про беременность, особенно после истории с моей сестрой, но сейчас дело даже не в этом. Я резко поворачиваюсь и начинаю кричать на него:
– Блять, Глеб, я ненавижу тебя! Ты вечно общаешься со мной как с куском дерьма, а я с твоей сестрой уже два часа в палате сижу и нюхаю лекарства, от которых меня тошнит! Я черте сколько провалялась в больнице в этом году, ***, думаешь мне приятно сидеть здесь вот?! И если бы не я, то неизвестно, что было бы с Олей, потому что я нашла её в нашем душе с разбитой головой и без сознания! – дальше очень много мата.
– Что произошло с Олей? – в ужасе переспрашивает Глеб и смотрит на меня так, словно это я ей навредила. – Почему ты не сказала нам сразу?
– Я звонила вам, ***, по сто раз! И оставила голосовые сообщения, но вы все слишком увлечены роликами, чтобы меня услышать!
– Ну-ка, тишина! – командует недовольная медсестра, доставая из шкафа сухой порошок для гипса, бинты и какие-то пузырьки. – Ты что так кричишь, барышня? Тебе валерьянки накапать? Что-то ты очень громко орешь для умирающей барышни, которую тошнит при виде уколов.
– Да уж, пол-литра ей сразу нацедите, чтобы она погрузилась в вечное молчание, - шипит Глеб и окидывает взглядом палату. – Где Ольга? Где моя сестра?!
– Молодые люди! – менторским тоном прерывает его женщина. – До вашего появления здесь тут было тише, чем на месте последнего пристанища. Я попрошу вас всех выйти, кроме молодого человека, у которого сломана рука, и девочки, которая вызвалась здесь сидеть до тех пор, пока больная не придет в сознание и ей нужно будет что-то принести...