Цепная реакция (CИ)
Шрифт:
– Я её брат!
– Брат, сват, для меня не имеет значения. Попрошу вас выйти по-хорошему, иначе я вызову охрану, а предварительно вколю вам по кубику хорошего успокоительного, от которого вы проспите двое суток.
– Да, конечно, только этой курице первой, - недовольно цедит Глеб и чешет к выходу. В последний момент он притормаживает и бросает мне через плечо: – Беркетова, позвонишь мне, если Оле что-то потребуется. Слышишь?
– Иди в задницу, Глеб.
Отправив мне какое-то нечленораздельное ругательство, Глеб уходит вместе с умолкнувшим Олегом. Мы остаемся втроем: я, Рома с исказившимся от боли выражением лица и меддама.
– Кретин, - ругаюсь я. – Тупица. Дурак. Ненавижу его.
– Эмма, ну он конечно не подарок, но ты бы, слушай, повежливей будь иногда, а? – Рома не в нужный момент начинает защищать своего друга, чем окончательно доводит меня до бешенства. Отбросив всякую вежливость, я начинаю браниться всеми известными мне словами, отчего Рома аж в лице переменился. Он делает наигранно-строгое выражение лица, после чего я чуть умериваю пыл.
– Прости. Просто мне очень обидно, он ко мне ни за что так плохо относится. Я старалась вести себя с ним нормально, а он это не видит. Сейчас мог бы сказать мне «спасибо», а он как начинает вот это своё «Беркетова...»! Я ненавижу, когда люди зовут меня по фамилии. Я же не называю его Коноплёв. Я зову его по имени, ну почему этот тупой козёл...
– Ну, не кричи, дорогая, - примирительно говорит друг, пока медсестра возится с его рукой. – Глеб, он такой, либо любит человека, либо нет. У Ольги, Сани, Семёна более трудные нравы, чем у тебя, но он же в них души не чает... Я не хочу сказать, что он тебя ненавидит, нет, просто он считает, что ты ему не близкий человек. Он тебя терпит, потому что ты часть нашего коллектива, но он не общался бы с тобой, если бы вас ничего не связывало. А от себя я скажу, как ты матом ругаешься, это даже у меня пропадает желание иметь с тобой дело.
Роме я возразить не могу: слишком уважительно я к нему отношусь и при нём мне самой, если честно, бывало немного стыдно качать права и ругаться. Он так себя поставил ещё при нашем знакомстве, что с одной стороны, ему доверяешь на все сто процентов, но с другой, не позволяешь себе ничего плохого по отношению к нему. Рома у нас своего рода клей-момент, который мгновенно разрешает все конфликты и мирит народ. Одной его фразы, «черт возьми, кончайте ваши перепалки и давайте катать слалом», хватает, чтобы все перестали выяснять отношения. Однако когда дело доходит до отношений Эммы-Глеба, его обаяние становится бессильно: ни он, ни я не желаем идти на встречу друг к другу, не смотря на Ромины попытки нас помирить.
Я молчу. Мне нечего возразить. Рома дарит мне широкую улыбку и более тёплым голосом добавляет:
– Ну, барышня? На сегодня хватит вражеских действий?
– Да, - весь мой гнев куда-то исчезает, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему. Совершенно искренне.
САША
Откатал я сегодня, прямо скажем не фонтан – всего лишь четвёртое место в слаломе. Обидно, что первое место отхватила себе девчонка, вторым стал придурок Себа, а третьим и вовсе Олег, который никогда особо на фишках не блистал. Я даже не в тройке финалистов, полный отстой, но есть надежда, что я смогу поправить свое не блестящее положение в следующие дни.
Во мне долго кипит злоба. Особенно я взбесился, когда увидел довольную рожу этого придурка – меня бесит, что этот гей в ярких шортах обошёл меня. Ненавижу Семёна! Он бесит меня по-страшному, меня даже Беркетова меньше раздражает, чем он. Какое-то неимоверное чувство злости по отношению к нему, меня бесит в нем буквально всё: его манера одеваться, прическа как у голубого, его тупорылые плоские шутки, Себа кусок гавна и пафоса, не понимаю, почему Глеб и другие так цацкаются с ним? Неужели они не видят, что он тупой малолетний парниша? Он же даже меня на год моложе, так почему все видят малолетку во мне, а не в нём? Раз понтуется своей дорогой тачкой и постоянными курортами, то он, следовательно, модный и взрослый? Бесит, что ему все в рот смотрят, особенно девки, что Беркетова, что Мари, что Ольга – все считают его каким-то неписанным красавцем, Апполон местного разлива. Да плевать даже на этих сестёр, они на одну страшную рожу, белобрысые, мне они обе не нравятся. Мари всё понты кидает, что она парижанка, а вторая вообще меня чудовищно бесит, дура набитая. Да, Эмка ничего плохого мне не сделала, в отличие от Глеба, мне она никогда предъяв не кидала, и со мной разговаривает нормально. Сегодня утром вообще был первый раз, когда мы поконфликтовали. До сего момента она мне улыбалась, всегда готова была со мной общаться. Один вопрос: ну почему она? Почему не Ольга? Я бы всё отдал, чтобы она перестала смотреть на меня как на малолетку, который в нее по уши влюблён. Я готов ждать, готов делать для неё что угодно, я же просто не могу, не могу, не могу без неё жить.
Её не было сегодня на соревнованиях. Я искал на всех трибунах её лицо, но не нашёл. Она не любит ролики, но я почему-то был уверен, что она придет на нас посмотреть. Не на меня, хорошо. Пусть на своего брата, на друзей, я-то уже понял, что не смогу её завоевать. Она знает о моих чувствах, но ей плевать на меня. Она красивая, взрослая, и она никогда не будет встречаться с парнем моложе её, не будет, потому что это Ольга. Потрясающая Ольга.
Я почти дошел до нашего коттеджа и останавливаюсь у крыльца, покурить. Я делаю первую затяжку и слышу знакомый голос:
– Сань, дай прикурить!
Недалеко от дома стоят Олег с Глебом и что-то перетирают. Два вечных друга. Как я их не вижу, они всегда вдвоём. Если бы Глеб не встречался с Никой, я был бы уверен, что они голубые. Парни что-то не в духе. У Глеба такой жалкий вид, словно ему заехали в пах, а у малышки Олега будто отобрали последнюю конфету.
– Да держи, не жалко. Чё с вами? У вас вид какой-то, неинтересный, - я со смехом протягиваю «Крикет» Олегу, после чего тот быстро прикуривает и отводит глаза. Глеб смотрит сначала на свой ботинок, потом как-то с вызовом мне в глаза:
– Оля... в больнице сейчас! Моя сестра в больнице! А мне не разрешили с ней посидеть, сказав, что эта идиотка Беркетова с этим справится лучше! Она без сознания, ей нужна поддержка, а с ней сидит человек, который её на дух не переваривает!
– Чего? – из-за неожиданной слабости в руках я роняю сигарету. Ольга в больнице? Моя Ольга! С ней что-то случилось? Почему они спокойно стоят передо мной, если она без сознания, и ничего не делали? – Что с Олей? Что?! Что?! Глеб, не молчи, что с Олей? Как она попала в больницу? Она тут? Или её увезли в город? – я чуть ли не с кулаками лезу на него, но Олег неожиданно сильным движением руки оттаскивает меня назад:
– Что ты лезешь на него, словно он виноват! Олька в душе поскользнулась и голову разбила, а Эмма так как не попала на соревнования, ушла домой раньше и увидела её. Между прочим, она себе дотащила её до медпункта и сидит с ней до сих пор, хотя они даже не дружат. Очень великодушно с её стороны.
Его болтовню я почти не слушаю. Какое это имеет значение, что там делает эта Эмма, если моей Оле, моей Оле плохо! Если она без сознания! Какое мне дело до этой Беркетовой?
– Она там сейчас? – севшим голосом спрашиваю я.
– Кто? – тупо уточняет Глеб.
– Блять, Ольга, кто!
– Да там она, там... Чего ты взъелся, Сань? На больную мозоль наступили?
– с издёвкой говорит Глеб, но я быстро допёр, к чему он клонит.
– Я с ней посижу пойду! – с некоторым пафосом в голосе говорю я, а докуривший сигарету Олег уныло его сбивает:
– Навряд ли она оценит, она без сознания.
– Да мне плевать! Я буду рядом, я её не брошу!
Я знал, где находится этот больничный корпус. Неприметное здание из серого кирпича с маленькими окошками. Больше похоже на тюрьму, чем на больничный корпус на территории пансионата. На неприметной двери написано, что часы приёма здесь до 10 вечера, и как назло сейчас почти половина 10. Я смело захожу внутрь. Тут очень холодно, и меня мгновенно пробивает мороз и начинает тошнить от сильного запаха лекарств. Где-то вдали я слышу шаркающие шаги и звук пылесоса; я думаю, что есть смысл позвонить Эмме, но почему-то я не смог найти сотовый в кармане.