Чтение онлайн

— Я? — Робин остановилась, чтобы затянуть потуже пояс, так как кинжал начал сползать. — У меня все отлично. Не беспокойся обо мне.

Теперь, находясь в состоянии повышенной бдительности, Робин поспешила домой, постоянно оглядываясь через плечо. Оказавшись в своей квартире, она положила кинжал с выгравированными на нем циркулем и угольником в новый пакет для заморозки, а затем спрятала его в ящик с носками, рядом с маленькой фигуркой резиновой гориллы, которую ей сунули в руку в «Харродсе».

Был ли это тот же мужчина? Неужели она — поневоле пришла мысль — только что встретилась лицом к лицу с Озом?

Перед тем, как задернуть шторы в гостиной, она выглянула на улицу, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает. Она сказала себе, что в действиях ее преследователя было нечто комичное: он бросил в нее кинжал, и это было до смешного нелепо, так поступил бы ребенок. Но маска гориллы встревожила ее куда сильнее, чем нож. В этом было что-то мерзкое, личное, призванное пробудить первобытный страх. За двадцать минут после возвращения домой, она трижды подходила к входной двери, проверяя, что заперла ее и включила сигнализацию.

Чем больше Робин об этом думала, тем сильнее убеждалась, что этот человек, скорее всего, следил за ней от самого ее дома, сел вместе с ней в автобус, а потом прятался на территории промышленного района. И теперь, вспоминая, она поняла, что мужчина в бандане, который слонялся там, был в такой же темно-зеленой куртке, как и тот, кто был в маске гориллы. Он притворялся обычным работником, ходившим между складами, выжидая момент, чтобы напугать ее своей маской и кинжалом и передать послание. Это было унизительно: она, прошедшая подготовку по наблюдению и контрнаблюдению, должна была заметить его раньше. Она знала все уловки, потому что сама ими пользовалась: снять или надеть куртку, незаметно изменить внешность, скрыть лицо, постоянно менять положение. К тому же у него не очень-то и получалось: она еще раньше заметила, как он наблюдал за ней.

Конечно, она прекрасно понимала, почему была так невнимательна. Почувствовав облегчение от того, что осталась одна и ей не нужно притворяться веселой перед Мёрфи, она снова погрузилась в размышления о Страйке и Бижу Уоткинс, а потом ее отвлекло присутствие Киары Портер на съемках.

Нервничая и злясь на себя, Робин, несмотря на то, что почти ничего не ела весь день, откусила от сэндвича, который приготовила себе, всего два кусочка, а остальное выбросила в мусорное ведро. Она подумала, не позвонить ли своему парню, но отказалась от этой идеи, все еще сердясь на него за то, как он с ней разговаривал. К тому же, она не могла рассказать ему о человеке с кинжалом: он бы слишком остро отреагировал, а последнее, что ей сейчас было нужно, — это его беспокойство или новые уговоры бросить расследование дела о хранилище.

Нет, единственный человек, которому она могла рассказать — единственный, кому должна была рассказать — это Страйк. Она снова взяла в руки телефон, подумывая, не позвонить ли ему сейчас, но решила отложить разговор до завтра, когда они будут в Айронбридже.

Сосед сверху, вероятно, куда-то ушел, потому что с потолка не гремела музыка. Это было к лучшему: Робин могла услышать шаги на лестнице и заранее узнать, что кто-то пытается проникнуть к ней в квартиру. Она пошла набрать себе ванну. Дважды она поспешно закрывала краны, уверенная, что услышала какой-то звук за входной дверью.

«Никто не собирается вламываться. Успокойся, ради бога».

Она погрузилась в ванну, собираясь насладиться теплом воды и расслабиться. Ей нужно было выспаться: в пять утра предстояло взять напрокат машину, на которой она поедет в Айронбридж, чтобы поговорить с бабушкой Тайлера Пауэлла.

Перед ее мысленным взором всплыла маска гориллы, зрачки под которой блестели в свете уличных фонарей. Он был третьим мужчиной, который напал на нее из темноты: она помнила, как руки душили ее на лестничном пролете, визг тревожной кнопки, нож, рассекающий ее плоть…

Шарлотта Кэмпбелл размахивает ножом на яхте; «из-за него Шарлотта мертва»; недоношенный ребенок с поврежденной рукой; «шансы на успешные роды с ЭКО около пятидесяти пяти процентов»; ящик на ферме Чапмена; «ты не представляешь, каково это — до смерти переживать за свою дочь»; браслет, кинжал и резиновая горилла, спрятанные от мужчины, с которым она собиралась жить вместе; «когда ты начинаешь подрывать гребаное полицейское расследование… Мы просто пытаемся найти Руперта Флитвуда… Я очень расстроена, что нам не достался этот дом… Я? У меня все отлично. Не беспокойся обо мне…»

Она не могла рассказать правду тем, кто, казалось бы, любит ее, потому что они не хотели знать правду. Они предпочитали, чтобы правдой была ее ложь.

Ванна не помогала. Шарлотта Кэмпбелл истекла кровью в такой же ванне…

Робин вылезла и выдернула пробку, словно с водой могла смыть свои мрачные мысли, вытерлась и надела пижаму. Впервые с тех пор, как она переехала в эту квартиру, она пожалела, что живет одна, и она тут же вспомнила ночь, когда Страйк остался у нее, как он храпел на раскладном диване, и этот звук казался ей таким успокаивающим, потому что их офис только что был разрушен взрывом…

Почему она думала о Страйке, а не о Мёрфи? Она включила телевизор, но почти сразу же выключила его. Ей нужно было слышать шаги.

«Ты гребаная подневольная пони. Тебя тащат в темноте, как какое-то тупое животное».

«Не лезь в это. Тогда ты не пострадаешь. Остановись!»

Невелика удача, что выпала на мою долю,

И, о, это слабое утешение

Думать, что многим другим парням

Не повезло совсем.

А. Э. Хаусман

XXVIII, Последние стихи

Страйк воспользовался складной тростью, которую носил с собой на всякий случай, чтобы дойти до отеля «Тревелодж» в Пенрите и выйти из него, а перед сном смазал культю обычным увлажняющим кремом. К сожалению, ни то, ни другое не уменьшило боли в правом колене, которое оставалось опухшим и мучительно реагировало на малейшую нагрузку или движение.

Поэтому поездка в Айронбридж на следующее утро была некомфортной несмотря на то, что в «ауди» была автоматическая коробка передач. Пока он двигался на юг, дождь прекратился, но редкие солнечные лучи не слишком радовали его. Он должен был уезжать из отеля в Озерном краю вместе с Робин либо в восторге от того, что его признание в любви было встречено взаимностью и — что еще лучше — после ночи любви, либо — и в его нынешнем мрачном настроении он не сомневался, что это было более вероятно с самого начала — в крайнем взаимном смущении, потому что она ему отказала. Но он бы променял состояние глубокой депрессии даже на это. Не было ничего постыдного в поражении после того, как он рискнул всем; он бы справился и, по крайней мере, знал бы, что пытался, но быть застреленным еще до того, как ты покинул окоп, было действительно позорным поражением.