Чтение онлайн

– Мы сделаем небольшой перерыв, - заявил последний, взглянув на часы на стене.
– Мы приостанавливаем нашу беседу в час двадцать пять.

Он нажал кнопку «Стоп» на записывающем устройстве, поднялся на ноги и поймал взгляд Айверсон. Они вдвоем вышли из комнаты.

Страйк просидел в одиночестве минут двадцать, прежде чем вернулись следователи, причем лицо Нортмора было еще мрачнее, чем когда он уходил.

– Вы остановились на том, что любите отвечать взаимностью, мистер Страйк, - напомнила Айверсон.

– Знаете, я чувствовал бы себя в большей безопасности, если бы мы продолжали вести запись, - сказал Страйк, скрестив руки на груди. Завуалированные угрозы опорочить его в газетах и вполне реальная угроза того, что его обвинят во взломе и проникновении в дом, не склоняли его к заключению сделок, условия которых потом можно было бы переиначить.

После короткой паузы Нортмор снова включил устройство, объявил, что сейчас без четверти два, и повторил имена присутствующих.

– Вы сказали, что любите отвечать взаимностью, мистер Страйк.

– Да, когда могу, - сказал Страйк.

– Возможно, мы были бы готовы не выдвигать обвинения во взломе и незаконном проникновении, учитывая, что, по вашему мнению, одного или обоих Джеймсонов можно было спасти.

– Очень благородно с вашей стороны, - отметил Страйк без тени улыбки.

– Но вы получите предупреждение за неправомерное использование отмычек.

– Вполне справедливо, - согласился Страйк.

– Если какая-либо информация, которой мы поделились с вами сегодня вечером, станет достоянием общественности, это, конечно, поставит под угрозу наше расследование, - сказала Айверсон.
– То же самое касается любых личных сведений, которые, как вы думаете, у вас есть о старшем инспекторе Трумане...

– О, я абсолютно уверен в своих сведениях, - сказал Страйк.
– У меня есть фотографические доказательства того, что он посещает ложу Уинстона Черчилля.

Нортмору не удалось скрыть легкую гримасу.

– Даже если и так...

– Не понимаю, зачем мне делиться этой информацией с кем-то еще, - сказал Страйк.
– Как я знаю, не очень-то весело, когда тебя третируют таблоиды, - добавил он, - и, мне кажется, я уже доказал, передав вам всю необходимую информацию, которую раскопало наше агентство, что я далек от желания помешать полицейскому расследованию.

Ему доставил удовольствие хмурый вид Нортмора.

– Учитывая все это, - сказал Нортмор, - мы были бы рады узнать, что такое «Барнаби» и где оно находится.

– Вполне справедливо, - признал Страйк.
– На Карнавал-стрит в Харинги есть свалка металлолома под названием «Утиль Брайана Джаджа». В темное время суток там работают мусоросжигательные установки и утилизируются автомобили. Марко Риччи, брат Луки, был там несколько часов назад и доставил грязный фургон.

Нортмор и Айверсон обменялись взглядами, которые навели Страйка на мысль, что подозрения относительно свалки или ее владельца могли возникнуть у них и раньше.

Айверсон снова посмотрела на часы на стене.

– Беседа закончилась без семи минут два.

Выключив запись, она сказала:

– Хорошо, мистер Страйк. Вы можете идти.

Страйк устал, проголодался, у него болела нога, и он был вынужден оставить свой «БМВ» в Харлсдене. Тем не менее, он чувствовал, что он оказался в выигрыше после этой ночи.

Когда снег в Рождество ложился

На Бредон, белый и немой,

Моя любовь с рассветом встала,

Тихонько дом покинув свой,

Одна отправилась к святой.

А. Э. Хаусман

«XXI. Холм Бредон. Шропширский парень»

В пять утра Робин, почти не сомкнувшая глаз, решила, что нет смысла оставаться в постели, и поднялась, чтобы сварить себе кофе.

На телефоне было три пропущенных звонка от Мёрфи, на которые она решила никак не реагировать, и несколько сообщений, которые читала по мере их поступления. В одном из них был прикреплен видеофайл: Мёрфи снял, как выливает водку из бутылок в кухонную раковину. Робин недоумевала, зачем это было нужно. Неужели он вообразил, что она считает, будто его спрятанные заначки - это весь оставшийся в мире алкоголь?

Его умоляющие, извиняющиеся, оправдательные сообщения были полны информации, которой он не делился с ней ранее. На работе против него начали служебную проверку, и начальник вызывал Мёрфи поговорить с ним о его пьянстве после того, как коллега, знавший, что он прикладывается к бутылке на рабочем месте, «сдал» его.

В ночных сообщениях он утверждал, что не говорил ей об этом изза внематочной беременности: не хотел огорчать ее, не хотел сваливать на нее все свои проблемы после того, через что она прошла. Он писал, что его уже несколько месяцев мучает чувство вины, что Робин слишком хороша для него, что он любит ее больше, чем кого бы то ни было раньше, но, если она захочет уйти от него, он поймет, потому что он злоупотребил ее доверием, и не собирается это оправдывать. Однако все же умоляет ее остаться, дать ему еще один шанс и позволить ему доказать, что он ее достоин.

В итоге эти сообщения не только лишили Робин сна, но и наполнили ее гневом, чувством вины и страхом.

Объяснения Мёрфи противоречили сами себе. Проверка на работе началась еще до того, как она попала в больницу. Она была уверена, что он лгал ей насчет той ночи, когда произошло зачатие: на самом деле он был пьян, когда они занимались тогда сексом. Хотя она не могла винить его во всем - ведь это было ее решение какое-то время полагаться на презервативы и не принимать таблетку экстренной контрацепции на следующее утро. И все же она злилась на него за вспышку ярости в тот вечер, когда она спросила, не пил ли он, из-за которой она почувствовала вину, несправедливо осудив его.

И все же… глядя на темное небо, Робин не могла обманывать саму себя. Она тоже была не так уж безгрешна.

Ни разу Мёрфи не упрекнул ее за то, что она добровольно провела долгие месяцы под прикрытием на ферме Чапмена, что так пошатнуло ее психическое состояние, что она не захотела возобновлять прием гормональных противозачаточных. После ее возвращения к нормальной жизни он окружил ее лаской и поддержкой. Именно тогда (поняла она, оглядываясь назад) он стал гораздо меньше говорить о своей работе. У нее легко вошло в привычку не расспрашивать подробно о его делах, полагая, что для него самого лучше, когда не вдаются в детали. Разве женщина, которая искренне любит, не проявила бы большего интереса, даже если бы это привело к ссоре? Да, он лицемерил, но разве она сама не слишком легко верила обману? И разве она сама не врала своему парню - прямо или недоговаривая - на протяжении нескольких месяцев?