Чтение онлайн

Глаза Мёрфи наполнились слезами. Он бросил еду навынос, опустился в кресло, закрыл лицо руками и разрыдался. Она не сомневалась, что слезы были настоящими: он издавал почти нечеловеческие звуки - сдавленные, хриплые рыдания, а все его тело сотрясалось от спазмов.

Робин никогда раньше не видела его плачущим, но не стала его утешать. Она хотела услышать, что он скажет, сколько еще лжи он готов выдать.

Наконец, он начал говорить обрывочными фразами, не глядя на нее и все еще плача.

– Те дети, в которых стреляли… я облажался… это моя вина… я думал, свидетель несет чушь… арестовал не того… это все я, я во всем виноват… я был уверен, что тот ублюдок это сделал… давил на него… проверка… жалобы… Я выпил пива в пабе… всего одно… и не смог остановиться… черт побери, никак не мог остановиться… ты ведь собираешься уйти, да?

Он поднял на нее покрасневшие глаза, его лицо было мокрым от слез.

– Ты без конца твердил мне о честности, - прошептала Робин, - а сам все это время пил…

– Не все время… клянусь, не все время, я то бросал, то снова начинал… я пытался… завтра же вернусь в общество анонимных алкоголиков. Я выброшу все спиртное, что у меня есть, вот увидишь.

– У тебя еще есть, здесь, в квартире?
– спросила Робин, проверяя, что он скажет.

– Да, в… в шкафу, - признался Мёрфи.
– Я сделаю это прямо сейчас. Робин, ты буквально лучшее, что случилось со мной, я все исправлю…

– А как же тот вечер, - спросила она, - когда я забеременела?

– Тогда я не был пьян, - быстро ответил он.
– Все началось после.

Она ему не поверила. Поднявшись с дивана, она пошла в его спальню, чтобы взять уже собранную дорожную сумку и свое пальто.

Когда она вернулась, Мёрфи встал.

– Робин, клянусь, завтра я вернусь в общество, я брошу…

– Мне нужно… не быть здесь, - Робин натягивала пальто. Внутри у нее все заледенело. Несколько месяцев она мучилась чувством вины за то, что лгала ему, умалчивая правду, в то время как он скрывал от нее этот огромный секрет.

– Это все?
– произнес он с испугом.
– Все кончено?

– Мне нужно время, - сказала Робин.

– Ты любишь меня?

– Да, - машинально ответила она.

– Дом…

– Нам нужно отозвать предложение, - Робин уже все обдумала, пока он забирал телефон в каком-то пабе или баре, если только действительно не ходил в спортзал и не сидел в кафе, потягивая чистую водку под видом восстановления водного баланса после тренировки.

– Нет, - взмолился Мёрфи.
– Робин, прошу…

– Самое главное сейчас, чтобы ты завязал, - сказала Робин.
– Мы не будем добавлять переезд ко всему остальному. Я позвоню тебе, когда…

– Решишь, как сообщить мне помягче, что все кончено?
– перебил Мёрфи, снова начиная рыдать.
– Робин, не уходи. Пожалуйста, не оставляй меня. Клянусь, я исправлюсь…

– Поговорим завтра, - сказала Робин. Она закинула сумку на плечо и вышла за дверь.

Мальчик мой, не королями родили нас с тобой...

А. Э. Хаусман

«IX. Последние стихи»

Страйк предположил, что Робин слишком хорошо проводит вечер с Мёрфи, чтобы отвечать на его звонок, и это несколько притупило чувство триумфа от неожиданного озарения насчет Барнаби. Хотя он сильно устал, ему совершенно не хотелось возвращаться домой и предаваться хандре в своей мансарде. Поэтому он решил отправиться в Харлсден по последнему известному адресу матери Джима Тодда, Нэнси Джеймсон, урожденной Филпотт.

Через сорок минут после отъезда с Карнавал-роуд, он припарковался на стоянке, с трех сторон окруженной малоэтажными многоквартирными домами. Даже в полумраке Магдален-корт выглядел удручающе. На Карнавал-стрит с видом на свалку металлолома и то было лучше. Здесь же повсюду валялся мусор. Клочок пожухлого газона рядом с его машиной был усеян окурками. Несколько серых стен сплошь покрывали граффити. Бетонные здания своим псевдобрутализмом напоминали дешевые копии Национального театра. Вдоль каждого этажа тянулись длинные серые балконы, с дверями через равные промежутки. Присмотревшись, Страйк разглядел квартиру Нэнси Джеймсон под номером 39 на втором этаже среднего дома. В ее окне горел свет.

Стоящая неподалеку от машины Страйка компания из пяти подростков с вейпами с интересом разглядывала «БМВ». Двое из них были белыми, двое - смуглыми, а еще один - темнокожим. Страйк направился прямо к ним, войдя в облако паров марихуаны.

– По пятерке каждому, если вернусь и найду машину в том же состоянии, в каком оставил.

– Че?
– невнятно пробормотал один из белых мальчиков, с длинными, сухими, обесцвеченными волосами в худи с надписью «WACKEN OPEN AIR» [93] .

– Ага, идет, - согласился темнокожий юноша, высокий, жилистый, в футболке с изображением Снуп Догга, но без куртки, несмотря на вечернюю прохладу.

Страйк направился к лестнице, видневшейся на углу среднего здания. Внутренние стены тоже были разрисованы граффити, а кто-то недавно либо выплеснул на перила карри, либо его вырвало. Страйк, который когда-то жил с матерью в подобных местах, мысленно поблагодарил судьбу за то, что все это осталось в прошлом.

Он поднялся на балкон второго этажа и постучал в дверь квартиры №39. Никто не ответил.

Окинув взглядом двор, он заметил, что пятеро подростков снизу смотрят на него.

– Вы знаете Нэнси Джеймсон?
– крикнул он им.

Один из мальчиков южноазиатской внешности, с клочковатой бородкой, ответил:

– Она будет в бешенстве.

Его приятели рассмеялись. Страйк снова постучал. По-прежнему тишина.

Он подошел к окну, но за очень грязными тюлевыми занавесками почти ничего не было видно кроме того, что в комнате горела лампа. Тем не менее, спустя несколько секунд, ему показалось, что он заметил в углу комнаты движение.