Чтение онлайн

— Руперт интересовался масонами? У него были какие-то связи с ними?

— Нет, — сказал Элби. — Никогда не слышал, чтобы он упоминал о них.

— А Руперт знал человека по имени Озгуд или «Оз»?

— Не думаю, — ответил Элби.

— Вас не беспокоит его судьба? — спросила Робин.

— Кого? Руперта? С чего бы? — голос Элби дрогнул, выдавая легкий испуг.

— Он ведь был в жутком стрессе, верно? За ним охотилась полиция и наркодилер, отсутствие поддержки со стороны семьи… Вдруг были и другие причины для переживаний, с которыми он не смог справиться?

Робин таким образом осторожно намекнула на ребенка Десимы, не решаясь сказать прямо.

— Руп не покончил бы с собой, — произнес Элби. — Ни за что.

Уверен, с ним все в порядке. Мне пора, нужно встретиться кое с кем.

Я попрошу счет, — сказала Робин и, как она и надеялась, хорошие манеры удержали Элби на месте, когда она подняла руку, подзывая официанта. — Почему вы ушли из «Дино»? — спросила она, изобразив, что пишет в воздухе.

— Я уже был сыт по горло тем, как мистер Лонгкастер обошелся с Рупом. Не хотел там больше оставаться. Еще несколько человек тоже грозились уйти, но остались, — с презрением сказал Элби. — Ведь проще ничего не менять. Деньги-то хорошие.

Через пять минут, расплатившись, они вышли на оживленный тротуар, оккупированный любителями пива.

— Спасибо, что поговорили со мной, Элби, — сказала Робин. — Я вам очень благодарна.

Она протянула ему руку, но, когда он пожал ее в ответ, не отпустила.

— Думаю, вы знаете больше, чем говорите. Мне кажется, вы знаете, где Руперт.

— Не знаю! — воскликнул Элби. — Серьезно, не знаю!

— Значит, вы с ним общаетесь.

Элби вырвал руку.

— Нет!

Она ожидала, что он развернется и уйдет, но теперь, когда она его не удерживала, он словно застыл на месте, не в силах поступить невежливо.

— Послушайте, — сказал он, — передайте Десиме… скажите ей, что он ее очень любил.

Даже в темноте Робин заметила, как Элби снова покраснел.

— Если он ее любил, почему тогда исчез, не сказав ни слова?

— Может, у него не было выбора, — ответил Элби.

— Что это значит?

— То есть, должно быть, у него не было выбора, — быстро сказал Элби, — он действительно ее любил. Дело не в деньгах или чем-то подобном, что бы там Валентин ни думал. Руп был... он с ума по ней сходил.

— Почему вы говорите в прошедшем времени? — спросила Робин. — Что изменилось?

— Ничего. Просто... Видимо, он решил, что ничего не выйдет. Она намного старше, и... все такое.

— Элби, мне кажется, вы знаете больше, чем говорите.

— Иногда лучше ничего не знать, — выпалил Элби, будто слова вырвались у него против воли. — Мне пора. Спасибо за гамбургер.

Он развернулся и зашагал прочь, растворяясь в толпе. Робин проводила его взглядом, потом нервно огляделась. Никто не наблюдал за ней, не было подозрительных мужчин, готовых броситься на нее из укромных мест.

В поисках свободного такси она направилась в противоположную сторону, обдумывая слова Элби и при этом регулярно оглядываясь через плечо.

«Они вкладывают много денег и добывают много шлака, а о серебре почти ничего не слышно».

Джон Оксенхэм

«Дева серебряного моря»

... Ослепший Полифем, нанося удары наугад, разбился головой об острые камни под действием собственных ударов.

Альберт Пайк

«Мораль и догма Древнего

и Принятого Шотландского Устава Масонства»

Страйк сомневался, что МИ-5 прикажет сотруднику схватить Робин за шею и всучить ей резиновую гориллу в попытке заставить агентство отказаться от расследования дела о серебряном хранилище, но вопрос о том, кто стоит за нападением, заставил Страйка задуматься, в каком из осиных гнезд, поневоле разворошенных агентством, прячется тот, кого надо призвать к ответу. Его особенно беспокоил тот факт, что нападавший на Робин точно знал, где ее найти, и воспользовался возможностью напасть там, где его с наименьшей вероятностью могли увидеть. Это наводило на мысль о том, что он некоторое время следил за ней, а она этого не замечала.

Эта же мысль пришла в голову Робин. Когда на следующее утро они со Страйком разговаривали по телефону, она призналась в своих опасениях, что этот человек мог следить за ней уже долгое время.

— В рождественской толпе в центре Лондона любой мог не заметить хвост, — Страйк старался поддержать Робин, хотя и сам беспокоился за нее..

— Знаю, — сказала Робин, — но все равно чувствую себя глупо. Я больше не повторю эту ошибку.

— Я думаю, теперь мы должны отнестись к анонимному телефонному звонку в офис более серьезно, — сказал Страйк. — «Бросьте это и никто не пострадает?» — Вот именно.

— Значит, говоря «это» — подразумевали тело из хранилища серебряной лавки?

— Интуиция подсказывает мне, что так и есть. — Страйк поколебался, прежде чем сказать что-то еще, прекрасно понимая, насколько деликатной была эта тема, но все же был уверен, что ее необходимо затронуть. — Не понимаю, откуда он узнал...

— Что я была свидетельницей под литерой «G» на процессе по делу об изнасиловании? — спросила Робин, которая собралась с духом, чтобы обсудить это.

— Да.

— Думаю, я знаю, — ответила Робин. — Это утекло в интернет. Я узнала вчера вечером.

— Черт, — выругался Страйк. — Как это возможно?

— Местные сплетни скорее всего, — Робин старалась, чтобы ее голос звучал беззаботно, хотя на самом деле, когда накануне вечером она нашла свое имя на веб-сайте, ей стало физически плохо. — Люди в Мэссеме знали, что произошло. Друзья и семья были в курсе, когда я ушла из университета. В любом случае, я нашла это в комментариях под... ну, на самом деле это появилось в комментариях к той статье о тебе. Один анонимный пользователь написал, что он не понимает, как я могу с тобой работать, раз сама когда-то стала жертвой известного насильника.

— О боже, — сказал Страйк. — Я..

— Не извиняйся, — решительно заявила Робин. — Это не твоя вина.

Страйк не горел желанием озвучивать свое следующее соображение, но, несмотря на вероятность ссоры, он решил высказаться.

— Я серьезно прошу тебя держать меня в курсе того, где ты находишься. Не ходи одна по темным улицам. Кто-то, возможно, решил, что ты — легкая мишень.

— Ладно, — сказала Робин, но по ее тону Страйк понял, что чудом избежал ссоры. Его напарнице никогда не нравилось, когда Страйк выражал беспокойство любым способом, который подразумевал недостаток уверенности в том, что она может сама о себе позаботиться. По правде говоря, у него были веские основания считать ее безрассудной: он не скоро забудет, как она прыгнула перед приближающимся поездом в попытке оттащить в безопасное место мужчину, которого она определенно не смогла бы поднять, или как она бросилась вперед него в дом, где, как им уже было известно, в темноте поджидал убийца — но он доверял ее способности верно оценивать риск больше, чем она предполагала. В трудолюбии и преданности агентству из всех сотрудников она единственная могла сравнить с ним.