Чтение онлайн

Он был полон решимости не упустить шанс провести вечер с Робин в приличном ресторане, за сотни километров от Мёрфи или любого другого придурка, который мог бы этому помешать. Конечно, если он решится признаться, а Робин отвергнет его, остальная часть поездки окажется крайне неудобной, но всегда есть смысл пойти на риск. Если случится худшее, ему придется принять это. В конце концов, он уже смирился с потерей половины ноги.

Реакция напарницы на его по-настоящему оригинальный рождественский подарок вселила в Страйка надежду. Она, рассматривая эти серебряные подвески, каждая из которых была наполнена воспоминаниями и личными шутками, ведь должна же была понять, что он пытается сказать ей на самом деле? Разве то, что она открыла его подарок в первые часы Рождества, не свидетельствовало о необычайном желании узнать, что он ей преподнес? Пять поцелуйчиков, которые последовали за ее «спасибо», использование слова «влюбилась» — правда, с «этот подарок», а не с «тебя» — разве так вела бы женщина, пытающаяся держать мужчину на безопасном расстоянии? И где в это время был Мёрфи, пока Робин строчила все эти «:*»? Не слишком ли смело будет надеяться, что они поссорились?

Эти размышления помогали Страйку терпеливо пережить долгие, малопродуктивные часы наблюдения за Оглоблей. Однако по возвращении на холодную, пустынную Денмарк-стрит в три часа ночи его приятные раздумья были грубо прерваны.

На уличной двери офиса была нарисована большая буква «G», нанесенная алой, еще не высохшей краской. Страйк созерцал рисунок целую минуту, и уже в первые секунды отбросил мысль о том, что перед ним метка какого-то пьяного граффитиста. Ни одна другая дверь на Денмарк-стрит не была так помечена, и казалось почти невозможным, чтобы кто-то случайно выбрал именно ту букву алфавита, которая недавно приобрела зловещий двойной смысл для агентства, расположенного на верхнем этаже здания.

Эта «G» должна напомнить о такой же букве в центре квадрата и циркуля — в наиболее узнаваемом масонском знаке? Или ее выбрали, потому что око Провидения или дерево акации потребовали бы больше мастерства? А может, это послание для Робин, которая в суде над своим насильником и потенциальным убийцей фигурировала как «Свидетель G»?

Поворчав про себя на необходимость снова тащиться по лестнице туда-сюда, Страйк поднялся в свою мансарду, достал чистящие принадлежности и вернулся на улицу, чтобы стереть букву. Растворителя у него не было, он смог лишь сделать ее нечитаемой, оставив большое красное пятно. Дверь определенно придется перекрашивать до следующего визита арендодателя.

Только к четырем часам он, наконец, снял протез, раздумывая, стоит ли рассказывать Робин о произошедшем. Он не хотел снова возвращаться к теме ее изнасилования. Может, это тот самый случай, когда меньше слов — быстрее заживает?

Лишь когда он подключил мобильный к зарядке, Страйк заметил, что ночью ему кто-то оставил голосовое сообщение. С замиранием сердца он прослушал его.

— Это Валентин Лонгкастер, — пробормотали с акцентом высшего класса на фоне грохота и болтовни. — Я получил все твои гребаные сообщения. Мне нечего тебе сказать. Сделай всем одолжение — и пообещай себе на Новый год отравиться газом.

Страйк поставил будильник, зевнул и лег в кровать. Ответ Валентина на его письма не стал для него сюрпризом. Не раз, напившись, приняв наркотик или сделав и то, и другое, Валентин публично, указывая на Шарлотту, заявлял, что это его любимейший, твою мать, человек на свете. Казалось, в отличие от непреклонно безразличного Саши, Валентин не собирался делать вид, будто забыл содержание предсмертной записки Шарлотты, где та винила Страйка в том, что он не взял трубку, из-за чего она наглоталась таблеток и порезала себе вены в ванной.

Телефон зазвонил. Страйк взял его и увидел сообщение от Джейд Сэмпл:

«Ладно, можешь приехать в Ай06идж, но никому не говори, потому что они не хотят, чтобы я с тобой разговаривала.»

«Отлично, — написал он в ответ, уже примерно представляя, кто такие «они», которые не хотят, чтобы она с ним разговаривала. — Увидимся семнадцатого».

Он снова улегся, размышляя, что год, в конце концов, начался вполне неплохо, и начал строить стратегические планы, совершенно не связанные с пропавшим Найлом Сэмплом.

Звезды обошлись со мной не так уж плохо, как могли бы.:

У меня много удовольствий, а проблем — две.

Но, о, две мои проблемы лишают меня покоя.,

Мозги у меня в голове, а сердце в груди.

А. Э. Хаусман

XVII, «Дополнительные стихи»

Даже спустя несколько дней после возвращения из Мэссема Робин, занятую почти все это время работой, не отпускало чувство тревоги и вины, которые она ощутила, развернув подарок Страйка. Ее нервозность напоминала состояние человека, ожидающего результатов экзамена или медицинских анализов. Время от времени непокорное подсознание подсовывало ей свои версии того, чего она предвкушает или опасается – ей сложно было определиться, — но Робин гнала эти мысли прочь, как могла.

Браслет Страйка теперь был спрятан в ее единственной вечерней сумочке, но трудно было забыть, что она, пьяная, подумала, впервые увидев его. Более того, она понимала, что если бы другая женщина показала ей подобный браслет и объяснила значение шармов, Робин бы ответила: «Я думаю, он, возможно, пытается сказать, что влюблен в тебя». Мужчина не стал бы дарить такой личный подарок, полный смысла, понятного только двоим, не осознавая, как такой жест могут истолковать?

И все же подарок был от Корморана Страйка — человека, который по своему выбору жил в двух комнатах над офисом, в одиночестве и не будучи зависим ни от кого. Да, недавние упоминания о предсмертной записке Шарлотты, возможно, указывали на желание завести разговор, который они лишь однажды уже почти завели, — когда ели карри в офисе и Страйк сказал ей, что она его лучший друг. Тогда она подумала, что он собирается сказать нечто большее, признать то, что они оба (в этом она была попрежнему убеждена) ощутили во время объятий на свадьбе Робин, — она готова была поклясться, что Страйк в тот момент подумывал предложить ей бежать с ним, оставив Мэтью одного во время свадебного танца…

Но на свадьбе он промолчал, верно? И в офисе, за тем стаканом виски и с карри, тоже. В разгар своих мучительных размышлений о том, что может происходить в голове Страйка, Робин все время возвращалась к выводу, к которому пришла в туалете паба «Принц Уэльский»: Страйк, сознательно или бессознательно, вел какую-то игру, направленную на ослабление ее связей с Мёрфи, чтобы она не надумала уйти из агентства ради более спокойной жизни.

Ее пьяные мысли на полу в родительской ванной казались ей предательством человека, с которым теперь ей предстояло строить совместную жизнь. Она любила Мёрфи, ведь так? Она говорила ему об этом, и сама была уверена — что любила. Если не считать двух недавних вспышек гнева — одна из которых была порождена стрессом, а другая ревностью, и обе были связаны с его прежними пьяными загулами и неудавшимся браком, — они почти никогда не ссорились. Он был добрым, умным, внимательным. После внематочной беременности он сделал для неё всё, что только можно, и она не могла бы желать ничего большего. Он никогда не придирался к ее зарплате, не жаловался на старый «лендровер» и не осуждал ее выбор профессии, хотя другие считали ее нестабильной. Их недавно возобновленная интимная жизнь была живее, чем с Мэтью, потому что Мёрфи действительно заботился о том, получала ли она удовольствие, тогда как Мэтью, как она теперь понимала, хотел лишь аплодисментов. Мёрфи был щедр: она носила опаловые серьги, купленные им на Рождество, которые идеально сочетались с кулоном, подаренным родителями на тридцатилетие. И, что, пожалуй, важнее всего, Мёрфи был честен и откровенен. Он не играл в игры, не лгал, не делил жизнь на части так, чтобы Робин не знала, какую роль он отводит ей.

И она обязана быть перед ним такой же честной и открытой, верно? Пока же ей все отчетливее казалось, что они вели себя так, как, по ее мнению, поступают неверные супруги, поскольку ложь между ними росла как снежный ком, и они постоянно находились в состоянии настороженности, ожидая промаха, который мог привести к разоблачению. Ведь если бы Мёрфи узнал, что они со Страйком опрашивали родственников других возможных «Уильямов Райтов», он бы понял, что они расследуют дело о теле в хранилище, а не просто пытаются найти пропавшего Руперта.