Чтение онлайн

Они поднялись по широким ступеням и оказались в знакомом коридоре. Дверь кабинета была открыта, в камине весело пылал огонь. Словно там было одно из лиц с портретов. Ждал.

Группа была очень разношёрстной: однорукий стюард и пухлый Йовелл, который так прочно вошёл в их жизнь. Джаго, непринуждённый, но никогда не расслабляющийся, вскоре присоединившийся к своему капитану, но даже это подвергавший сомнению. Две женщины и стройная, прямая девушка с каштановыми волосами.

Нэнси услышала, как один из слуг возбуждённо хлопнул в ладоши, и кто-то крикнул что-то с широкой лестничной площадки. Она быстро приняла решение.

Она увидела, как Джаго повернулся и уставился на неё. Его обычное спокойствие, а порой и враждебность, исчезли, когда она сжала его руку. Возможно, это было бы худшим, что она могла сделать, но она резко сказала: «Я знаю тебя, Люк Джаго. Мой племянник доверяет тебе, и я тоже должна».

Она сунула ему в кулак конверт и почувствовала, как его пальцы сомкнулись, словно капкан. «Дай ему это. Скажи ему…» Она замолчала, услышав крик Фергюсона: «Молодец! Молодец!»

Джаго смотрел мимо женщины, которую он знал как тётю капитана Болито. Он также знал, что она была не просто тётей. Этого было достаточно. Конверт лежал в кармане его куртки.

«Все сделано, сударыня».

Нэнси отвернулась, злясь, что слезы могут испортить этот день.

Она подошла к подножию лестницы и раскрыла объятия, обнимая его так же, как когда-то, много лет назад, обнимала Адама.

Юноша, которого Элизабет описала как «слугу капитана», исчез. В своей новой форме мичмана, в однобортном фраке и с белыми заплатками на воротнике, которые до сих пор терзали её воспоминания, он был кем-то другим.

Она обняла его и подумала, что слышит рыдания Грейс Фергюсон, как будто она тоже теряла кого-то дорогого ей.

«Он бы тобой так гордился, Дэвид». Его худые плечи были напряжены под новым синим пальто, словно он всё ещё пытался с ним смириться. «Это то, чего он хотел для тебя».

Дэвид Нейпир сглотнул и посмотрел мимо них на большие двери, распахнутые навстречу холодному воздуху. На стену, на изгиб подъездной дороги, на ряд деревьев. И на море.

Он шёл на другой корабль; он чувствовал, как жёсткий документ лежит в кармане пальто. Он смотрел на позолоченные пуговицы на рукавах и видел себя таким же, каким только что видел своё отражение в зеркале на лестничной площадке.

Ему показалось, что его руки дрожат, но когда он поднес одну руку к солнечному свету, она оказалась совершенно ровной.

Он не имел права считать этот дом своим, но это чувство не менялось и не исчезало. Он смотрел на их лица, на каждое по очереди, чтобы не забыть: Грейс, вытирающая глаза и пытающаяся улыбнуться, её муж, который делал всё возможное, чтобы он чувствовал себя желанным гостем, и Йовелл, человек, который так многому поделился с ним в «Непревзойдённом» и научил его вещам и делам, которые он иначе никогда бы не узнал. И женщина, которая только что обняла его. Часть большой семьи. Как я могу оставить их теперь?

Люк Джаго перерезал кабель.

«Итак, мистер Нейпир, нам лучше поторопиться, если мы хотим сегодня же принять вас на борт!»

Садясь в экипаж, Нейпир остановился, чтобы взглянуть на дом, и помахал рукой, хотя в ярком свете он мало что мог разглядеть.

Но он подумал о своей матери. Может быть, она тоже гордилась?

4. «Чем выше мы поднимаемся…»

Небольшая рабочая группа моряков покинула каюту, и сетчатая дверь снова была закрыта.

Адам Болито стоял у кормовых окон и чувствовал, как солнце согревает его плечи сквозь толстое стекло, хотя он знал, что на палубе все еще очень холодно.

Он не обращал внимания на груду только что доставленных чемоданов и сумок, каждый матрос быстро окидывал взглядом каюту и человека, который был их капитаном почти четыре дня.

Он помедлил, а затем медленно подошёл к креслу с высокой спинкой, которое привлекло особое внимание боцманского помощника. Это было кресло красного дерева, обитое тёмно-зелёной кожей с латунными гвоздями. В нём можно было дремать, даже спать, и быть всегда на связи. Где можно было планировать и думать, каким-то образом оторвавшись от корабля и его рутины. На подлокотнике было несколько царапин и тёмное пятно, но это было то самое кресло, которое она хотела ему дать после гибели сэра Ричарда во Фробишере.

Он схватил его и слегка пошевелил. Он сам много раз сидел здесь. Чувствовал это. Делился этим со своей командой, Непревзойденный.

«Могу ли я кое-что предложить, сэр?»

Адам резко обернулся; он забыл, что он не один.

Джон Боулз в течение трех лет служил капитану Ритчи, а предыдущий капитан служил еще меньше, пока не погиб в ожесточенном столкновении с французским кораблем, прорывавшим блокаду.

На первый взгляд Боулз показался маловероятным кандидатом на роль слуги. Он был высоким, слегка сутулым из-за тесноты, с седеющими волосами, собранными в старомодный косичку, и длинными бакенбардами. Лицо у него было серьёзное, несколько меланхоличное, с крупным крючковатым носом, так что его удивительно яркие глаза казались почти случайными.

Он был немолод и в судовых книгах значился как сорокалетний, но отличался легкостью походки и незаметностью, что необычно для человека столь высокого роста.

Адам сказал: «Да?», снова вспомнив Нейпира и его цокающие ботинки, его искреннее и часто смертельно серьёзное рвение. Мы заботимся друг о друге.

Боулз обошёл кресло, стараясь не касаться его, по крайней мере, так казалось. Он резко остановился и приподнял небольшой клапан в покрытии палубы.

«Вот здесь, сэр». Он указал на латунный рым-болт. «Стул можно закрепить, удобно и безопасно, если море поднимется». Он впервые посмотрел прямо на Адама. «Афина может быть весёлой дамой даже в самый сильный шторм, если захочет». Он почти улыбнулся.

У него был лондонский акцент, и Стерлинг, первый лейтенант, рассказал Адаму, что он работал в прибрежной таверне и ввязался в какую-то драку как раз в тот момент, когда мимо проходила группа вербовщиков. Дальнейшее было в те времена привычной историей; лейтенант, командовавший группой вербовщиков, был благодарен судьбе за то, что ему удалось захватить ещё несколько человек, будь то моряки или нет.

Странно, что Боулз, по-видимому, не пытался уйти из флота, когда война с Францией и её союзниками наконец закончилась. Адам обнаружил, что касается стула. Когда моего дядю срубили.

«Звучит разумно». Он указал на остальной багаж, но прежде чем он успел что-либо сказать, Боулз сказал: «Я могу всё это упаковать у собачьей вахты. Мне сообщили, что вы обедаете в кают-компании, так что я прослежу, чтобы всё было в порядке, сэр».

Когда-то Адам предпочёл бы мужчину помоложе, но теперь это казалось неважным. Боулз принадлежал кораблю. Был его частью. А я — его третий капитан.

Боулз вдруг сказал: «Это прекрасный старый меч, сэр. У меня есть особое масло, которое может подойти». Он думал вслух. «Хотя