Чтение онлайн

Все отобранные группой "Списки" письма передавались старшему группы. Те из них, которые были написаны лицами, чьи фамилии фигурировали в наших "проскрипционных" списках, вкладывались в специальные конверты и переправлялись в областное управление МГБ. Их дальнейшая судьба решалась там, в управлении, где оперативные работники тщательно их изучали и, в зависимости от обстановки, определяли, как с ними быть. Большинство этих писем возвращалось к нам, они вновь попадали в группу "Списки", откуда вместе с другими возвращались на почтамт. В скором времени адресат получал свое письмо, не подозревая, что на пути к нему оно прошло через множество нескромных рук и читалось множеством опытных глаз. Но часть писем никогда не возвращалась. Оставалось только догадываться об участи, постигшей их авторов или адресатов, а может быть, тех и других, вместе взятых.

Остальные отобранные письма, представлявшие "оперативный интерес", направлялись на "вскрытие" (хирургическая терминология, не правда ли? Так ведь и операции с письмами производились часто хирургические!). Особое внимание уделялось так называемым анонимкам, "порочившим" советский общественный и государственный строй, советскую действительность. Главное в работе с ними было запомнить характер почерка автора, по почерку его и разыскивали и чаще всего находили. В читинском "ПК" имелся сотрудник, который занимался исключительно выявлением авторов анонимных писем, плакатов или листовок. Тот факт, что на это богоугодное дело был выделен специальный человек, свидетельствует о немалочисленности подобных антисоветских документов. Фамилия сотрудника — лейтенант Легостаев. Он прошел специальные курсы в Хабаровске, обладал хорошей памятью и ревностно исполнял порученное дело. Лейтенант Легостаев знал наизусть особенности почерков, даже отдельных букв анонимок. Получая отобранные письма, он внимательно изучал, проверял их характерные особенности, каждое письмо сверяя с хранившимися у него копиями анонимок. Какие же то были характерные особенности? Мелочи, но по ним нередко разоблачали анонимщиков. Например: написана ли дата и в каком месте письма (в начале, FJ конце, с правой стороны или с левой); назван ли город, каким почерком (женским, ученическим, старческим); имеются ли специфические буквы… И так далее.

Заслугой Легостаева можно считать множество выявленных авторов анонимок. Однако я не дам голову на отрез, поручившись за то, что все "разоблаченные" им граждане действительно являлись авторами анонимок. Ведь не был он высококвалифицированным экспертом, но ему, бедняге, хотелось иметь хорошие показатели в работе, этого требовало от него начальство, кроме того, он, как и другие, мечтал о продвижении по служебной линии, о наградах…

Как бы то ни было, у меня есть все основания утверждать, что письменная цензура в СССР — это единственная в мире организация, где вскрытие и читка чужих писем доведены до уровня подлинного искусства, до совершенства. Я не говорю о нравственной стороне дела, — у МГБ — КГБ имеются свои специфические представления о нравственности, существенно отличающиеся от общепринятых. Речь идет всего лишь об искусстве, о совершенстве, тонкости работы. В "ПК" требовалось не просто вскрывать письма, что любому дураку доступно. "Работать" следовало ювелирно, чтобы никто никогда не догадался о проделанной нами операции. На письме не должно было оставаться ни малейшего следа вскрытия, чтоб даже самый опытный глаз не смог ни к чему придраться. Так вот, мне хорошо известно, что в советской тайной цензуре вскрытие писем находится на высочайшем техническом уровне.

Начну с того, что этой работой в продолжение ряда лет занимались одни и те же люди, набившие себе руку и, без преувеличений, ставшие высококвалифицированными специалистами в своем деле. Не стану вдаваться в тончайшие детали этой дьявольской технологии. Замечу лишь, что для вскрытия писем применялась специальная посуда из нержавеющей стали, заказанная, кстати, не на обычном предприятии, а в собственных мастерских МГБ — ими тоже не было обделено всемогущее ведомство сыска и политического репрессирования КПСС. Мастерские находились в Москве, оттуда мы и получали всю свою передовую "технику". Упомянутая посуда представляла собой герметически закрывающиеся чаны, имеющие сверху отверстие для их заполнения водой.

Кроме того, в них имелись и специальные клапаны для прохождения пара. Письма, подлежащие перлюстрации, клались не на металл, а на специальную марлевую подкладку. Когда вода нагревалась до кипения и пар сквозь отверстия устремлялся вверх, конверты клались на марлю. Пар делал свое дело, после его воздействия на клей письмо открывалось без труда. Кстати, вскрытие производилось не пальцами, а предназначенной для этого тонкого процесса костяной палочкой. Палочку вводили в клапан конверта и… (см. схему 1).

Обычно на конвертах, купленных в магазинах или киосках, слой клея был тонок и, как правило, не доходил даже до конца клапана. С таким "материалом" мы справлялись без лишних хлопот. Но бывало иногда, наши сотрудники сталкивались с самодельными конвертами, заклеенными "домашним" клеем. С ними приходилось повозиться, ибо такой клей не поддавался воздействию пара. Что ж, наши "ученые" цензоры не оставались безоружными и в таких ситуациях. Известно ведь, практика сильнее грамматики. Необходимо было попытаться вскрыть любой клапан — боковой или нижний, какой поддастся. Были у нас разработаны и методы вскрытия наглухо заклеенных конвертов. Их передавали оперуполномоченному Третьяковой, у которой имелась не одна "волшебная" костяная палочка, как у каждого из нас, рядовых цензоров, а целый набор всевозможных "отмычек". Если же не помогали и они и после вскрытия на конверте оставались подозрительные следы, то письмо просто-напросто кон-фисковывалось и уничтожалось. Действовал незыблемый принцип: пусть лучше письмо пропадет, чем минует контроля цензуры или, того хуже, попадет в руки адресата со следами вмешательства "ПК".

В некоторых случаях вскрытие писем при помощи пара имеет свои недостатки. Так, например, при чересчур сильном паре на внутренней стороне конверта остаются оттиски письма, их нетрудно обнаружить. Это прежде всего относится к письмам, написанным чернилами или химическим карандашом. Подобные оттиски являются неопровержимым доказательством того, что письмо прошло через чьи-то посторонние руки.

Читателю, наверное, описанная мною технология вскрытия писем покажется скучноватой материей. Но я не могу обойти "прозу" нашей жизни, поскольку без нее останется недоказанным тот важнейший факт, что МГБ — КГБ относится к своей тайной письменной цензуре и ко всему, что с ней связано, с величайшей серьезностью, заботясь о ее профессионализме. Я не удивлюсь, если кто-то из моих более высокопоставленных коллег, имевших доступ к информации, которая до меня не доходила, когда-нибудь поведает миру, что у органов был даже научно-исследовательский институт, занимавшийся усовершенствованием старых и изысканием новых методов перлюстрации корреспонденции. Если этот факт нуждается в доказательстве, то другой ясен, как Божий день: без тончайшей, совершенно секретной письменной цензуры советская тайная полиция, то бишь МГБ — КГБ, не мыслит своего существования.

В нашем отделении "ПК" трудилось всего 78 человек. То были постоянные кадры, редко покидавшие насиженные места. Сокращения штатов не бывали. Штат мог только увеличиваться, так как работы не убавлялась, а, наоборот, с каждым годом становилось все больше. Между сотрудниками существовало строгое разделение труда, весь состав подразделялся на группы. Вот они по названиям в количественному составу:

Оперативный состав………… шесть человек

Группа "Списки"………….. десять человек

Группа "Вскрытие"………. четыре человека

Фото- и химобработка………. три человека

Цензорская группа…… пятьдесят пять человек

Кроме того, как я уже упоминал, имелся у нас также специально подобранный человек, занимавшийся исключительно анонимными письмами и листовками. Была, понятно, и охрана, тоже постоянная.

Это был основной костяк "ПК" и, как мы убедимся ниже, от нас нередко зависела не только судьба писем, но также и судьба их авторов.

Общий график работы был составлен с таким расчетом, чтобы свести к минимуму простои персонала учреждения. График предусматривал распорядок дня. Строго устанавливалось время прихода и ухода с работы каждой группы и каждого сотрудника в отдельности. Притом все было сделано так, чтобы в одно и то же время более двух человек в помещение "ПК" войти не могло. Первыми в "закуток-предбанник", то есть в описанный мною ранее тамбур, входили сотрудники группы "Списки". Они готовили для всего "ПК" фронт работы и являлись обычно в шесть утра. В половине седьмого начинала свою работу группа "Вскрытие", занимавшаяся вскрытием и последующей заклейкой корреспонденции. Затем, с шести тридцати до шести сорока пяти являлось начальство, с интервалами в две-три минуты приходили в это же время оперуполномоченные, старшие групп, переводчики. И, наконец, с семь до восьми один за другим, с теми же интервалами, являлись цензоры. Таким образом, к восьми утра цензорский аппарат Читы на полную мощность разворачивал свою деятельность.

Как осуществлялась на деле тайная проверка корреспонденции? Как выглядела технология перлюстрации?

Приступая к работе, цензор уже находил на своем столе определенное количество вскрытых писем. Согласно правилам служебного распорядка, кроме этих "документов " он не имел права класть на стол никаких посторонних предметов. В столе имелось несколько перегородок, и все "задержанные" письма складывались в них. Отдельно накапливались "документы" для "оперативного использования", отдельно — для химической проверки, отдельно — "до выяснения" и т. д. Особое значение придавалось чистоте рабочего места. Приступая к занятиям, цензор обязан был прежде всего дочиста протереть стол и вымыть руки — это делалось для того, чтобы на письмах ни в коем случае не оставались следы, в том числе видимые отпечатки пальцев проверяющего.

При извлечении вложения из конверта необходимо было обратить внимание на то, чтобы после проверки оно было положено обратно в конверт в прежнем виде, то есть такой-то стороной кверху, сложенное по всем прежним загибам. Внимание, наблюдательность считались неотъемлемыми качествами цензора, без них он и шагу ступить не мог. Так, нам вменялось в обязанность обращать внимание на оттиск штампа гашения марок, на следы клея на клапанах, на оттиск штампа гашения марок, на следы клея на клапанах, на оттиски на вложении после написания адреса отправителем, на чернильные оттиски после парового вскрытия и т. п. Все указанные "мелочи" служили нам ориентирами, которыми мы руководствовались, вкладывая вложение обратно в конверт.