Чтение онлайн

По отношению к тем, кто находился под следствием, органы были беспощадны. Я не был свидетелем страшных методов следствия, но бывало, когда проходил по коридору, слышал крики, ругань, оскорбления. Хорошо помню, это физическое воздействие на допрашиваемых не производило никакого впечатления на сотрудников МГБ. Ведь сюда попадали только "враги народа". Не воры какие-нибудь, не спекулянты, не убийцы даже, считающиеся в СССР жалкими уголовниками, а "матерые преступники", осмелившиеся поднять голос против советской власти, то есть обложить матом партию, скажем, или парочку антисоветских анекдотов рассказать, или колхозы облаять как систему, губящую сельское хозяйство страны. Пощады таким "закоренелым врагам" не могло быть. Их чаще всего уничтожали физически. Их гноили в концлагерях. Морили голодом. Случалось, такой безвинно виноватый по великой своей наивности обращался к следователю или оперативному работнику со словом "товарищ". У чекистов в подобных ситуациях имелся заранее выработанный убийственный ответ: "Тамбовский (брянский) волк тебе товарищ! "

Ныне всем известно, что за теми людьми никакой вины не водилось. Признано это официально и советскими властями. А ведь большинство следователей и тогда знали, что тем несчастным предъявляются ложные обвинения, что все они мифические враги народа. Знали, но, тем не менее, допрашивали их как самых злостных правонарушителей, совершивших тягчайшие преступления, и не успокаивались до тех пор, пока "преступники" не сознавались в "содеянном". От следователей этого требовали начальники. Невыполнение требований неизбежно вело к аресту и преданию суду.

Во время следствия эти люди содержались во внутренней тюрьме МГБ, которая находилась во дворе. Выход в этот двор имелся только в самом здании управления. Арестованного достаточно было провести через двор, чтобы он попал на допрос к следователю. Все удобства к услугам чекистов!

Как и во всех других городах страны, читинская внутренняя тюрьма МГБ была огорожена каменным высоким забором, скрывавшим от посторонних глаз то, что творилось внутри. Собственно, непосвященные даже догадаться не могли, что такая страшная тюрьма существует в центре города. Арестованных держали в ней до окончания следствия. Свидания с ними не разрешались, передачи не принимались, письма отсюда не отправлялись, а сюда не поступали. Бывало, родственники арестованных наводили справки о их местонахождении. Ответ чекистов неизменно гласил: "Здесь такого-то нет". Только после приговора (если он не был смертным) людей перебрасывали в различные тюрьмы и лагеря знаменитого ГУЛага.

Вернемся, однако, к основной теме моего повествования — к моей работе в отделении "ПК", потому что следователем я, слава Богу, никогда не был, а числился в резерве оперативных работников читинского МГБ, и в управление меня вызывали лишь от случая к случаю, когда испытывали нужду в моих переводческих услугах.

Что я испытывал, вступая в призрачную кафкианскую жизнь тайного сотрудника "ПК"?

Был я в то время еще очень молодым человеком, жизни как следует не знал, опыта не имел и, как не раз уже подчеркивал, слепо верил в ленинские догмы, почерпнутые из газет, журналов, книг, докладов, из лекций в вечернем университете марксизма-ленинизма… Ну а кроме всего прочего, я был тогда буквально ослеплен характером своей деятельности и даже гордился тем, что принадлежу к избранным, к элите советского общества. Поэтому не сомневался в верности избранного пути.

Кто из нас в детстве, в молодости не увлекался приключенческими, детективны ми романами!? Кого не манили к себе таинственные истории, кто не воображал себя героем, открывающим новые земли, разоблачающим преступников, борющимся со злом? Романтика — вот еще одна причина, почему я, несмотря на все явные неудобства жизни в подполье, сознательно шел на нее.

То, о чем я буду писать дальше, едва ли представляет беллетристический интерес. Но любителям документалистики мои мемуары наверняка понравятся, ибо факты, которые я собираюсь описать, сами по себе разоблачают правду о советском тоталитаризме, самом жестоком, безжалостном режиме на свете, прикрывающемся фразеологией о демократизме, гуманизме, светлом будущем человечества и прочими пустопорожними словами и понятиями.

Итак, советский "черный кабинет". Тайная цензура почтовой корреспонденции.

Выше уже говорилось о том, что помещение отделения "ПК", то есть тайной цензуры, находилось в здании почтамта на станции Чита-11. Как узнал я позднее от сотрудников, ранее работавших в других крупных городах, тайная проверка писем всегда осуществлялась в помещениях почтамта, причем чаще всего на вокзалах или недалеко от вокзалов. Объяснялось это соображениями удобства, к тому же отвечало законам конспирации. Всем известно, что почтовая корреспонденция прибывает в специальных вагонах(как правило, охраняемых) на станции назначения. Обычно все поезда с почтовыми вагонами останавливаются на первом пути. Так более удобно выносить и заносить запломбированные мешки с письмами, которые в большинстве случаев возятся на тележках, на виду у толпы, снующей туда и сюда по перрону. Все нормально: прибыла почта, ее разгружают, в почтовый вагон передают отправления во все концы страны. Никому даже в голову не могла прийти мысль, что в скором времени облеченные специальным доверием люди начнут ковыряться в прибывшей корреспонденции, без ведома и согласия отправителей или получателей читать их письма, то есть, грубо выражаясь, лезть в чужую душу.

Но прежде всего письма поступают на почтамт. Там на конвертах и на открытках гасят марки, занимаются сортировкой корреспонденции… Так вот, между двумя процессами — гашением марок и сортировкой — все письма уходили на тайную проверку. Так было не только с поступающей корреспонденцией, но и с отправляемой, собранной в почтовых ящиках Читы, а также сел Читинской области.

Примечательно, что работники почтамта никакого отношения к этому грязному делу не имеют. Более того, подавляющее большинство из них даже не подозревает о манипуляциях тайных цензоров, производимых в такой близости от их рабочих мест, что, казалось бы, не знать об этом невозможно. А они не знали, я авторитетно утверждаю это. Просто-напросто понятия не имели о том, что творится рядышком, у них под носом. Более того, они были уверены — и заверяли в том всех своих знакомых, — что никакая проверка писем вообще невозможна, ибо прямо от них корреспонденция отправляется по адресам, а кроме того, никто посторонний к ним в отделы не заходил, да и места для посторонних не было. В этом мог убедиться любой желающий. Такая уверенность почтовых работников свидетельствует об их близорукости, с одной стороны, и о хитроумии чекистов, — с другой: если уж почтовики, работающие в десятке метров от тайных цензоров, не могли ни о чем догадаться, то что говорить о простых людях, не имевших никакого отношения к почтовому ведомству!

На станции Чита, например, почтовые работники имели свой главный вход со стороны привокзального перрона. Через этот вход каждое утро работники почтамта совершенно открыто, группами и в одиночку, шли в свое учреждение. Вход в помещение "ПК" находился в другой стороне. На перрон мы вообще попасть не могли. Благодаря этому создавалось впечатление, что люди, входящие в здание почтамта с другой стороны, вообще никакого отношения к нему не имеют. А чтобы создать иллюзию, что входят они вообще не в служебное помещение, а в какой-то жилой дом, туда никогда больше двух человек разом в одно и то же время не имели права входить. Кроме того, для лучшей маскировки у входа в "ПК" была специально оборудована пристройка из досок площадью 2х2 метра, нечто вроде тамбура, где на стенах висели никому не нужные старые вещи: сломанная лестница, дырявое ведро, ободранный веник… Пристройка имела дверь, которая никогда не закрывалась. Собственно, и зам-ка-то в той двери не было. Внутри было темно, что создавало впечатление заброшенности этого странного помещения. Разумеется, у входа в это учреждение не было никакой вывески.

Каждый из нас, сотрудников "ПК", знал, что в досках тамбура проделаны специальные отверстия, через которые в дневное время можно окинуть взглядом окрестности, прежде чем выйти на свет Божий. Ведь, не дай Бог, наткнешься ненароком на знакомого! Прежде чем выйти на улицу из тамбура, каждый из нас смотрел в эти щели, убеждался, что поблизости нет знакомых, и лишь после этого окончательно покидал конспиративное помещение "ПК". Но основное назначение пристройки заключалось в другом: на одной из ее внутренних стен выделялся столб, к которому были прикреплены доски, а на том столбе, со стороны, примыкающей к стене, находился почти совершенно незаметный; искусно оборудованный сигнальный звонок. Он был так замаскирован, что пользоваться им мог только тот, кому уже было известно место его нахождения. Но для полной конспирации и этого оказалось недостаточно. Существовал у нас и свой код. Чтобы открылась перед тобой заветная дверь, следовало дать два очень коротких звонка. Лишь после этого вахтер распахивал перед тобою сей сезам, и ты входил в помещение тайной цензуры. А во входной двери тоже не было внутреннего замка, и открыть ее мог только вахтер, изнутри. Вахтеры, понятно, сменяясь, дежурили там круглосуточно, они выполняли и роль охранников, ибо, как вы сами понимаете, в "ПК" имелось, что скрывать от посторонних глаз.

Чтобы дать читателю представление о том, насколько эффективной была такая конспирация, скажу лишь, что за все время моей работы в "ПК" не было ни одного случая проникновения туда постороннего человека. Даже попытки проникновения… Просто-напросто никому в голову не приходило, что за обшарпанным тамбуром может что-то такое скрываться.

Вход в наше неприметное учреждение находился с непроезжей части улицы. Никогда там не было автомашин, выход на перрон строго запрещался, а потому и народ сюда не валил. Все было предусмотрено, все до мелочей обдумано и так сделано, что придраться к чему-либо не представлялось возможным. По всем правилам строжайшей конспирации. Взять хотя бы окна нашего "ПК". Снабженные двойными рамами, они были наглухо забиты, никогда не открывались. Вентиляция в те времена считалась непозволительной роскошью, поэтому помещение никогда не проветривалось, и в летнее время в нем стоял густой спертый воздух. Лишь крохотные форточки можно было открывать, но их явно не хватало для проветривания, к тому же отворять их разрешалось лишь тогда, когда в комнате находились сотрудники. По ночам — ни в коем случае. При открытых форточках запрещалось громко разговаривать — чтобы снаружи не услышали голосов и не догадались о нашем существовании.

Изнутри окна были затянуты плотными шторами, так что снаружи никто к нам заглянуть не мог. В цензорском зале во время рабочего дня горели яркие лампочки. Были случаи, когда пьяные стучали в наши окна, даже во входную дверь, но так как им никто не отвечал, никто не отзывался на стук, словно никого "дома" нет, они, постучав, постояв немного, удалялись не солоно хлебавши.

Сейчас расскажу, как же с почтамта письма передавались в наше отделение "ПК". Происходило это чрезвычайно просто, так просто, что никто на это даже внимания не обращал.