Чтение онлайн

Дворецкий бросил короткий взгляд через плечо на своего хозяина.

– Он не узнает, – негромко сказала миссис Норидж.

– О чем вы?

– О том, что вы пришли в столовую рано утром, мистер Диксон. О том, что вы подготовили все для торжественного завтрака – ведь вы обещали сюрприз сэру Кристоферу. И сюрприз удался. Вернее, он удался бы, если бы не Трой Питман. Я гадала, зачем понадобилось на столе пустое зеленое блюдо. Но оно вовсе не было пустым, не так ли?

Дворецкий молча смотрел на нее.

– Ананас, – со вздохом сказала гувернантка. – Ваш хозяин обожает фрукты, и вы стараетесь баловать его. Вы вырастили в своей оранжерее чудесный сладкий ананас, вы дали ему дозреть, мистер Диксон, и радовались, предвкушая, как подадите его к столу, и как все восхитятся, и сэр Кристофер наконец-то хоть немного поест, – и все это благодаря вам. Вы почистили его, порезали и отнесли на стол, никому не доверив это священнодействие. И вышли – совсем ненадолго. Десять, пятнадцать минут?

Диксон с трудом разлепил губы:

– Не больше пяти.

– Трою Питману их хватило. – Миссис Норидж сочувственно покачала головой. – Он спустился в столовую раньше других и увидел блюдо с дольками ананаса. Единственного, который вам удалось дорастить в оранжерее до полной зрелости. Маленького очаровательного сюрприза, предназначенного для вашего хозяина. Но мистер Питман об этом не знал. А если бы и знал, это бы его не остановило. Он съел весь ананас подчистую, не оставив и дольки.

– Съел?! – повторил Диксон, и лицо его дернулось. – Не просто съел! Он сожрал его, миссис Норидж! Он чавкал, как свинья, он запихивал в рот остатки, и сок тек по его жирному подбородку. А когда он все прожевал, он ухмыльнулся и сказал… Знаете, что он сказал, миссис Норидж? Он поинтересовался, нет ли у меня еще одного. Я не мог выдавить ни слова, а Питман пожал плечами, пробормотал: «Так я и думал», – и повернулся ко мне спиной.

– И вы ударили его канделябром, – кивнула миссис Норидж. – Трой Питман издевался над вашим хозяином, а потом съел его ананас.

– И ведь ему досталось бы, как всем… – пробормотал Диксон. – Всем хватило бы… Ананас был такой большой, такой спелый… Он потрескивал, когда я разрезал его, будто полено в камине…

– Когда мистер Питман упал, вы отнесли оба канделябра из столовой в гостиную и почистили тот, на котором были следы крови, – размеренно сказала миссис Норидж. – Потом спохватились, что он слишком бросается в глаза, и почистили второй. Но за это время горничные обнаружили тело и позвали кухарку. Самое трогательное, мистер Диксон, что никто из них не поднял тревогу.

– Трогательное? – непонимающе переспросил дворецкий, несколько овладев собой. – Вас это умиляет?

– Я ценю преданность в слугах. Горничная Бланш присутствовала при вчерашнем ужине; она была свидетельницей гневной вспышки сэра Кристофера. Из-за кого он разбил вазу? Из-за Троя Питмана, отпустившего дерзкое замечание. У нее не возникло и тени сомнения, что ваш старый хозяин прикончил наглеца. Все, что проделали эти славные женщины, было продиктовано убеждением в его виновности. Они быстро и слаженно замели следы. Распахнули двери, добежали до тисовой ограды, сломали ветки… Утащили в кухню серебро. Иными словами, имитировали ограбление. Полагаю, командовала ими Нэнси Поттер. Она куда сообразительнее прочих. Ни одной из служанок и в голову не пришло, что можно оставить все на своих местах. Ведь тогда обвинят сэра Кристофера, а это совершенно немыслимо!

– Немыслимо, – эхом откликнулся дворецкий.

– Разве подобная преданность не трогает сердце? Что касается вас, вы были не в себе и укрылись в оранжерее. Там вас и отыскала Нэнси. Вам оставалось лишь следовать чужому плану. Он был прост – и все сработало. Крик подняла Бланш, и к этому времени мистер Питман был мертв уже минут двадцать, не так ли? Бедняжка Мэри, отвечая на мой вопрос, кто именно кричал, заколебалась с ответом, – а все потому, что об этом они не договаривались. В конце концов она все же решилась сказать правду, надеясь, что это не повредит сэру Кристоферу.

– Как вы догадались, что это я убил Питмана? – блеклым голосом спросил Диксон.

– Овсянка была холодная.

В глазах Диксона мелькнуло изумление:

– Простите?

– Вы принесли овсянку, но забыли подставку с горячей водой, которая не давала ей остыть. Хороший дворецкий не допускает таких промахов. А вы исключительно хороший дворецкий, мистер Диксон. Уже за завтраком я знала, что вы либо замешаны в убийстве, либо виновны.

Дворецкий помолчал.

– Отчего же вы не выдали меня сэру Кристоферу? – надтреснутым голосом спросил он.

Миссис Норидж задумчиво склонила голову набок.

– Видите ли, мистер Диксон, я не разделяю мнение, что наказание преступника непременно должно исходить от суда присяжных. Вы не хотели убивать мистера Питмана. Вами руководило исступление. В суде это являлось бы смягчающим обстоятельством. Но наказание вы все же понесете. Сэр Кристофер умрет раньше вас. Вы обречены доживать свою жизнь в бесконечной тоске, словно пес, покинутый любимым хозяином; никто не сможет заменить вам его; боль в душе никогда не ослабнет. Мне жаль вас, мистер Диксон. И вашего хозяина тоже. Было бы бесчеловечно на закате дней сэра Кристофера лишить его такого слуги, как вы. Он обошелся бы без майора Харрингтона, без Доротеи, даже без своего доброго друга Марвина Фицроя – но только не без вас. Вы нужны ему. И потому я солгала сэру Кристоферу. Надеюсь, Господь простит мне ложь – вторую за этот день.

Не дожидаясь ответа, гувернантка пошла к дверям. Но на половине пути обернулась и заметила:

– Однако, чего определенно не простит Господь, а за ним и я, – это еще одной порции холодной каши. Учтите это, мистер Диксон. Я готова покрывать убийцу лишь в том случае, если он подает вкусный завтрак.

Так закончилось пребывание миссис Норидж в Честервидж-холле. Несколько дней спустя Доротея Крауд покинула гостеприимный дом и увезла племянницу и ее гувернантку.

Эмма наставляла и обучала Альму в течение следующих восьми месяцев. По истечении этого срока сестра Доротеи, Маргарет, вернулась за дочерью, чтобы увезти ее к отцу в далекую Индию. Оттуда Альма продолжала регулярно писать миссис Норидж, и Эмма с удовлетворением отмечала, что письма ее дышат счастьем и беззаботностью.

Мисс Крауд после отъезда сестры и племянницы недолго оставалась одна. Вскоре она вышла замуж за художника с плохим характером – одного из тех, чьи творения слишком гениальны, чтобы их могла понять широкая публика. Художник на десять лет младше Доротеи. По слухам, он третирует и притесняет ее. «К большому удовольствию последней», – добавила про себя миссис Норидж, когда ей поведали эту новость.